В первый раз я увидел Марину Михайловну солнечным январским утром, когда в очередной раз навещал свою бабушку в больнице. Бабушка моя была совсем старенькой и, к сожалению, уже совсем не могла себя обслуживать, т.к. страдала болезнью Альцгеймера. Вы про меня плохого не подумайте, я хороший человек, и никогда бы не бросил на произвол судьбы в государственную больницу свою родную кровь. Я живу один, и зарабатываю очень хорошо по меркам нашего городка, но для этого приходится работать очень много, и, порой, я не появляюсь дома сутками. Где уж в таких условиях обеспечить достойный уход больному человеку, который порой вообще не отдает себе отчёт в том, кто он и где находится. Я нашел хороший пансионат, где за кругленькую сумму в месяц о моей бабуле неустанно заботятся профессиональные сиделки и врачи, и я точно знаю, что с ней все хорошо.
Итак, возвращаясь к Марине Михайловне. В то утро я приехал навестить свою бабушку и увидел, что у нее появилась соседка, милая сухонькая старушка. С ее появлением даже палата преобразилась и стала напоминать маленькую уютную квартиру, как из старых советских фильмов. На тумбочках появились вязаные салфетки, на кровати новой постоялицы поверх казённого покрывала лежала кружевная накидка, а на полу рядом с ее кроватью расположился небольшой коврик с мягким ворсом. Сама старушка сидела у окна и читала какую-то книгу.
Моя бабуля в этот раз меня совсем не узнавала и лежала, смотря отрешенным взглядом в потолок. Поэтому, когда Марина Михайловна, отложив книгу, заговорила со мной, я с интересом стал ее слушать. А старушка и рада вниманию, всю свою жизнь начала мне рассказывать. Вот, что я услышал.
Родилась Марина Михайловна в далекой северной деревне, в Архангельской области. Родители - простые крестьяне. Отец, как и у многих, пил, а мать, рано состарившаяся от частых родов и тяжёлой работы женщина, до поздней ночи работала на износ в колхозе. Мариночка была в семье самой младшей. Это сейчас у нас детей балуют, и у мамкиной юбки до совершеннолетия держат, а тогда, конечно, все не так было. Взрослые до смерти в колхозах и на заводах урабатывались, до детей ли им было? Только вот работа была тяжёлая - а еды в домах все равно не было. Тяжёлое было время.
За Мариночкой обычно приглядывали старшие сестры. Приглядывали не строго, уж как-нибудь. Тоже им не до нее было. Старшая, Катерина, по возрасту работать на фабрику пошла, а средней сестре не до пригляда было, у нее все больше женихи, да гулянки на уме. Получается, росла девочка сама по себе, как травинка в поле.
Тот зимний день начинался как обычно. Мать с Катериной с раннего утра ушли на работу. Александра, средняя сестра, убежала в соседнюю деревню в школу, а отца уже вторые сутки не было дома. Это была обычная ситуация в их семье, Михаил, так звали отца, — был мужиком непутёвым, мог загулять и на неделю. Осталась наша Мариночка дома совсем одна, ну, ей и не привыкать, чем себя занять она знала и с печкой управляться умела. Сама с собой, в дочки-матери поиграла, с домашними делами управилась, и села у окошка, ждать Александру со школы.
Темнеет зимой рано, а на Севере и подавно, серым днём чуть в окошки по брезжит, и опять темно.
Сидит Марина за столом, песенки себе под нос напевает, пытается при тусклом свете единственной лампочки узоры крючком вывязывать. Вязать ее научила деревенская старушка, Марфа Ильинична, по слухам ведьма. Мариночка этим слухам не верила, старушка к ней всегда была добра, рассказывала много интересных вещей и всегда находила для нее угощение, пусть это был хоть и кусочек хлеба. А деревенским много для сплетен не надо: живёт одинокая старуха на отшибе и не знается ни с кем - точно ведьма. В последнее время старуха заболела и лежала при смерти, а девочке строго-настрого запретили к ней приходить.
Мариночка всегда была послушной дочкой, поэтому оставалась дома. Сидит она за столом и делом своим тихонько занимается, да только с каждой минутой ей все больше не по себе становится. Кажется, как будто чей-то недобрый взгляд точнехонько между лопаток уставился, будто букашка какая по спине ползет. Единственная лампочка под потолком тускло светит, а тени по углам все темнее становятся.
Вдруг, за дверью будто стук послышался и будто даже заворчал кто, как батька всегда ворчит, когда пьяный ползком домой возвращается. Обрадовалась Маринка, да так с вязаньем к двери и кинулась, пусть отец и пьяный, но это зло свое, знакомое.
Открывает она дверь, а в дом только клуб морозного воздуха ворвался, как туман, а больше и нет никого. Ну, думает, почудилось, наверное. Дверь закрыла и опять к столу села. А сердце не на месте, в комнате будто холоднее стало, и лампочка совсем тускло светит. Вдруг у окна как застучало, и графин стеклянный сам по себе с подоконника упал. Тут Мариночка совсем струсила, подскочила, куцую шубенку на себя накинула и в двери, глаза от страха зажмурив, кинулась. А на улице ее как две руки - ЦАП - схватили крепко, и не отпускают. Уж визжала Маринка, брыкалась, да все без толку. Замерла она тут, вся дрожит, как зайчонок, и глаза тихонько приоткрывает. И каково же было ее удивление, когда она увидела, что держит ее Марфа Ильинична! Вот только выглядела она жутко. Голова не покрытая, седые лохмы растрепаны, щеки ввалились, как будто во рту ни одного зуба не осталось. Смотрит на девочку пустыми глазами и как змея шипит: «Скажи, что силу мою принимаешь!» Марина и не поняла, что за сила, и что от нее безумная старуха хочет, но послушно прошептала все, что та ей сказала. Как только последнее слово отговорила, осыпалась бабка кучей гнилого тряпья на снег, а девчушка, вся в слезах домой кинулась. Родные домой вернулись, а Марина лежит на полу в беспамятстве и что-то бессвязно себе под нос бормочет. Пришла в себя потом – ничего не помнит.
И все бы хорошо, да только стала с тех пор Марина видеть и слышать странное. И крестик нательный стал теряться, то веревочка порвется, то в речку полезет, с себя снимет, да так и забудет, где положила. А так как возраст у девчонки еще несмышленый был совсем, она и не понимала, что с ней творится. Потом подросла, конечно, и стала понимать потихоньку, но забоялась, что потом будет, и не стала способности свои развивать. Только чутье нечеловеческое у нее и осталось. Всегда знала, что в какой ситуации делать, чтобы все лучшим образом обернулась.
За всю жизнь Марина Михайловна три раза замуж выходила и все не за простых, всех трех мужей пережила. Только вот детей бог не дал. Ну, она и не нуждалась в них сильно. Денег у нее хватало, а как состарилась и одной жить в тягость стала, нашла себе самый лучший пансионат и живет себе, горя не знает.
Заслушался я этой историей, не заметил, как за окном стемнело. Спохватился и домой засобирался – завтра с утра на работу, нужно спать ложиться рано.
Пришел домой, ужин приготовил, и спать лег. Спал я беспокойно, все казалось мне, что стоит у моей кровати Марина Михайловна в образе страшной старухи, руки ко мне когтистые тянет, и бормочет себе под нос знакомые слова: «Прими мою силу». Чем сон кончился – не помню. Вот только сутра я на работу не попал, от подушки оторваться не смог, голова горячая и ноги подгибаются. Думаете, я придал этому значение? Конечно, нет, мы же в 21 веке живем, какое уж тут потустороннее. Отболел, и с новой силой за работу взялся. Но только с тех самых пор стал я замечать кое-что странное... Но это уже совсем другая история.