День первый.
Сегодня у меня самый счастливый день в моей жизни: я стал богатым. Утром, почистив зубы, я взглянул на себя в зеркало. Оттуда на меня смотрело лицо умное, достойное быть запечатленным на холсте Шилова. Несомненно, это большая удача иметь такое выражение лица: одновременно кроткое, умиротворенное, исполненное героизма, уверенное в своем достоинстве, и волевое, за счет выдающегося подбородка. Надел очки и опять взглянул на себя. Не то. Ушел подбородок, исчезло выражение дворянского достоинства, но появилось какое-то новое, иное качество, я бы сказал, качество учености, беспредельного ума, нежданной гениальности и благородного штриха мыслителя. Получается, у меня два лица. Когда я закурил, то решил еще раз взглянуть на себя. И что же я увидел? Теперь третье лицо смотрело на меня из зеркала. Это было лицо опытного и всезнающего человека. Он сам задает вопросы и требует на них ответы. В этом лице я увидел устойчивое ощущение спокойствия, возрастной мудрости и непоколебимой уверенности в себе. Теперь я богат! У меня есть целых три лица, три образа, три личности, уживающиеся во мне одном. Главное, не растерять этих людей, жить с ними в мире и согласии.
Вечером я вдруг подумал, что Пушкину не повезло. Я даже улыбнулся этой своей мысли. Ему приходилось писать гусиными перьями, обмакивать их в чернила, постоянно пачкаться, пачкать свою одежду, ставить на бумагу кляксы. Если бы у меня была машина времени, я бы ему подарил огромную коробку с шариковыми ручками, карандашами, ластиками, блокнотами, тетрадками, альбомами… Он, я уверен, был бы удивлен… Нет, он был бы поражен… Я тут представил и то, что мне бы пришлось учить Пушкина писать шариковыми ручками и стирать ластиком… Нет, мне пришла на ум лучшая идея: я бы привез ему компьютер, ноутбук или планшет… Как бы он работал на них! Через час я вдруг понял, что с компьютером ничего бы не вышло, электричества у Пушкина не было. Ах, как жалко! Ну, да ничего. Он бы ручкам и карандашам был рад. Сиди, Пушкин, и пиши, сколько хочешь. И сколько бы Пушкин мог всего написать. У-у-у! Видимо - не видимо.
Я чуть не забыл написать о главном. Сегодня я заявил на работе своему начальнику, что так как нас трое, то я бы хотел две вещи: во-первых, предоставить мне в офисе отдельный кабинет с тремя рабочими местами и, во-вторых, необходимо дополнить штатное расписание еще тремя сотрудниками, которые ходят на работу со мной и это не хорошо, что эти работники не получают заработной платы. Все это я изложил на бумаге и лично передал Микаде Микадьевичу. Микада Микадьевич – прекрасный и чуткий начальник и человек. Я его знаю уже почти девять лет… Нет, скоро девять с половиной. Время бежит! Он внимательно прочитал мою просьбу, ласково со мной поговорил, поинтересовался моим самочувствием… Чуткий начальник, такого бы каждому.
Кстати говоря, я ему сегодня намекнул, что надо бы и его соседей по кабинету включить в штатное расписание. Он поинтересовался, кого я имею ввиду? Странный человек! Он уже несколько недель ходит на работу с двумя новыми сотрудниками, сажает их в свой кабинет, а до сих пор не замечает, что в его кабинете еще двое. Эти несчастные вынуждены работать на полу, сидя по-турецки. Это же дико, неудобно, сидя по-турецки, работать за компьютером. Я бы не смог. Один из них, к тому же толстый, обязан, вместо того, чтобы сидеть по-турецки, лежать и записывать в блокнот то, что говорит Микадо Микадьевич. Да, да – лежать и еще все записывать, что тот говорит и неважно, когда и кому он это говорит. Причем, меня поразило, что он пишет гусиными перьями, постоянно капает чернилами на пол и делает огромные кляксы на официальных документах. Я не стал еще больше расстраивать из-за этой мелочи Микаду Микадьевича и сам принес в его кабинет коробку ручек, карандашей и ластиков, как Пушкину. Он удивился, но тут же обрадовался и, поблагодарив меня, отпустил сегодня домой уже в обеденный перерыв. Хороший начальник – это прекрасно!