«Мороз и солнце; день чудесный! – текли мысли в голове. – Еще ты дремлешь, друг прелестный./ Пора, красавица, проснись:/ Открой сомкнуты негой взоры/ Навстречу северной Авроры,/ Звездою севера явись!».[1]
Повинуясь зову Александра Сергеевича, она очнулась от своих грез, умылась из курны и прошлепала к бассейну.
Народу было немного и все – сплошь благочестивая публика: молодой мужчина в очках играл с маленькой дочкой, тут же его жена развлекала их сынишку; неспешная пара средневозрастных супругов рассекала воду усталым брассом; еще несколько человек возились в воде или отдыхали на лежаках. Купальня была просторная и места хватало всем.
Правда, без возмутителей спокойствия не обошлось: несколько парней решили окунуться в снег. Естественно, это не могло остаться без внимания окружающих, поэтому еще на пути к стеклянной двери они возбужденно переговаривались. Наконец, прозрачный портал во внешний холодный мир распахнулся и смельчаки плюхнулись в снег, тут же встали и побежали обратно к парным, развеселив невольных зрителей.
Потом душ, смена нарядов и ужин, как всегда, изобилующий кулинарными изысками. Трапеза получилась поздней, зато теплой: Катя и Андрей говорили только друг с другом, никто и ничто им не мешало. Потом общение продолжилось в спальне, но оно уже было совсем иного толка.
На следующий день, в очередной раз спрыгнув с фуникулера, Андрей обнаружил, что с ботинка слетело крепление. Эта мелочь изменила его планы на день. Вспомнив недобрым словом производителей и всех их родственников, Андрей решил:
– Ладно. Так кататься нельзя. Поеду потихоньку вдоль линии фуникулера и, надеюсь, найду эту … (тут нецензурное слово).
– Давай я поеду с тобой, помогу тебе.
– Не надо, Катюш. Катайся. Я, может, в номер сразу. Отдохну. А завтра нормально покатаюсь. Не найду крепления – возьму ботинки на прокат.
И супруги разъехались: Андрей медленно сходил вниз, а Катю тянул вверх стальной канат фуникулера. Она оказалась на самой вершине.
Будь рядом Андрей, он ни за что не позволил бы жене съезжать отсюда, с оборотной стороны трассы – пухляку, в одиночку. Но его здесь не было, а Катю как будто звала глубина, поэтому она взяла и поехала. Она прыгнула, а потом еще раз! И снова кат, как ни в чем не бывало. Позади остался знак, запрещающий спуск на этом участке склона, но она слишком уверенно держалась на доске, чтобы обращать внимание на такие мелочи. В оранжево-красном комбинезоне она проносилась между деревьями настоящей фурией, лесным пожаром. Она верила себе на все сто процентов и чувствовала, что риск того стоит.
В этой сумасшедшей и даже нелегальной динамике Катю настигло необыкновенное чувство. Она будто вдруг пробудилась от утомительного, рутинного сна, сбросила с лица и души тяжелые покровы и смотрела на все вокруг новыми глазами, на снег, горы, деревья, намечающиеся вдали черты сезонных кафешек и на пару-тройку таких же отчаянных смельчаков, мелькавших впереди. Мнилось, будто невидимой нитью они тянут ее за собой к затерянным уголкам ее души, к ней самой.
«Как же хорошо – медленно думалось ей. – Вот почему люди приезжают в горы. Они становятся просветленными. Они становятся частью мироздания, растворяются в нем и каждый раз рождаются заново. Как я сейчас». То ли истома разливалась по телу, то ли разум проваливался в нирвану, но только никогда не испытывала она такого умиротворения, такого спокойствия, как тогда, съезжая на доске с горы по блестящему снегу. Как будто вселенная вдруг распахнулась и приняла ее в свое лоно. «Нужно во что бы то ни стало сохранить это чудо в себе…» – мелькало в голове, как сквозь сон.
Скорость была высокая, но девушка этого не замечала. Кате казалось, что у нее выросли крылья и она парит, парит над землей и над земным, свободной, как птица, как валун, сорвавшийся с вершины. Она вдыхала этот воздух, а вместе с ним и весь космос, а выдыхая – растворялась в нем!
Когда она доехала до финиша, полдень давно миновал и через какой-нибудь час или полтора наступали сумерки. Но ей не было никакого дела ни до еды, ни до времени суток, ни до прочего мелкого или важного. Ибо только что произошло великое – в ее вселенной взошло Солце.
[1] Отрывок из А.С. Пушкин. Зимнее утро. 1829.