- Совершенно ничего не узнаю! – сказал я. – Вот ничегошеньки! Рейхстаг – и тот какой-то.. неправильный!
- А ты чего хотел? - отец фыркнул. Сто двадцать лет прошло, да и здание только строится!
Мы с отцом были в Берлине всего за несколько месяцев до того, как начались наши межвременные и межпространственные эскапады. Мне исполнилось тогда пятнадцать, и он предложил отпраздновать этот «юбилей» в столице ФРГ – у отца образовалась редакционная командировка, и грех было не воспользоваться случаем. Дело, помнится, было, как и сейчас, в сентябре. Погода в Берлине стояла летняя, день – воскресный, и огромная зелёная лужайка, носящая название «Площадь Республики» была сплошь покрыта кучками студентов, отдыхающих. Повсюду мелькали группки темнокожих мигрантов, арабов и негров, законопослушные берлинцы косятся на них с подозрением и опаской. Я представил себе этих суданцев, эфиопцев и прочих афганцев здесь, на выскобленной до неестественной чистоты брусчатке Кёнигсплац, под носом строгих, как армейские фельдфебели, полицейских – и мне немедленно стало весело. Дорого я дал бы, чтобы посмотреть, как эти, прости господи, страдающие и угнетённые попытались бы справить нужду на здешних газонах и палисадниках…
Отец воспринял мою фразу как предложение вернуться к своей роли туристического гида – занятию, которому он предавался с момента нашего приезда в столицу Второго рейха.
- Так что совершенно ничего удивительного, Странно было бы, если бы ты тут чего-нибудь узнал. Вон там… - он показал на одетое в строительные леса здание, в контурах которого угадывался силуэт одного из будущих символов Берлина, – раньше стоял дворец польского графа и прусского дипломата Атаназия Рачиньского. Шестнадцать лет назад, в 1873-м на площади воздвигли Колонну Победы, в честь трёх победоносных кампаний Пруссии - против Дании, в 1864-м, Австрии в 66-м и, наконец, франко-прусской войны. Позже, перед зданием Рейхстага, на месте фонтана в виде восьмиконечной звезды, возвели национальный памятник Бисмарку, а в тридцатых годах следующего века и статую и колонну перенесли в парк Тиргартен, где они и пребывают по сей день.
Я едва сдерживался, чтобы не заявить, что и сам всё прекрасно знаю – всю дорогу в купе поезда Петербург-Варшава-Берлин я изучал «Путеводитель по Берлину и его окрестностям», приобретённый в одной из петербургских книжных лавок. Эта книжечка с золотым тиснением на терракотово-красном переплёте была издана здесь же, в столице Германии, о чём извещала её владельца гордая надпись на титульном листе: «Изданiе книжнаго магазина Штура (Владѣлецъ Генрихъ Каспари). Здесь же имелась «фирменная» картинка, изображающая птицу марабу, сидящую, свесив голенастые ноги, на стопке книг с этикеткой, украшенной инициалами владельца – «НК». Книжка действительно приводила весьма подробные описания, снабжённые недурными фотографиями, из которых я и почерпнул все эти полезные сведения.
Фонтан действительно имелся – ровно там, где ему и полагалось, в середине большого овального газона, разделённого пополам дорожкой из брусчатки. Близость строительства сказывалась на этой недавно ещё безупречной детали городского пейзажа: трава носила следы башмаков рабочих и тележных колёс. Аккуратные кустики, окружающие газон, были безнадёжно попорчены, повсюду громоздились штабеля кирпича, досок и прочих стройматериалов. Я усмехнулся – в родимом Отечестве всё это добро наверняка навалили бы грудами а здесь – всё ровно, чинно и аккуратно. Вон, даже голуби копошатся в травке, будто и не стройка под боком…
Я выудил из сумки половинку булки, оставшейся от недавнего завтрака, раскрошил и кинул голубям. Раздалось многоголосое курлыканье и десятка два «крылатых крыс», ка называл обычно этих птиц отец, немедленно слетелись на подачку.
Отец, увидав, чем я занимаюсь вместо того, чтобы внимать его лекции, поморщился, но промолчал. Я подошёл к голубям поближе – они, надо сказать, нисколько меня не боялись – и продолжил свою благотворительную акцию, пока не услышал окрик за спиной.
Я обернулся. Шагах в десяти, на брусчатке, с которой я только что имел неосторожность сойти, стоял господин в сине-сером мундире с двумя рядами блестящих латунных пуговиц. Голову его украшал чёрный с начищенным до блеска одноглавым имперским орлом пикельхауб, на боку висела сабля и блестящих металлических ножнах. Глаза из-под сурово сведённых бровей сверлили меня с откровенным неодобрением.
Ну как тут не рассмеяться? Предупреждал же Джером К. Джером в своей «Трое на велосипедах», которую я вместе с путеводителем проглотил в поезде (на планшете, поскольку издана эта занимательная книжица будет только чрез десять с небольшим лет): у немецкого полицейского всегда найдётся в загашнике пункт инструкции, согласно которому можно оштрафовать беззаботного туриста.
- Добрый день, герр… э-э-э… вахтмайстер, так? - Я попытался, как мог, оценить погоны на плечах блюстителя порядка, изо всех сил удерживаясь от неподобающей улыбки. - Я что-то нарушил?
- Вот на кой тебе понадобилось пререкаться с этим быком? – ворчал отец. – Развлёкся на сорок марок, а ведь могли и задержать на трое суток!
«Быками» в столице империи Гогенцоллернов называли полицейских – видимо, за твердокаменную неуступчивость и столь же твердокаменное отсутствие чувства юмора.
- Кто ж знал, что у них тут запрещено кормить голубей? - я сделал вялую попытку отбрехаться. – Вон, весь газон истоптан, я и подумал…
- А кого это волнует? Видел же табличку с запрещающей надписью?
- Видел, но…
- Никаких «но»! Мы в Берлине, и здесь подобные нюансы никого не волнуют. Написано «нельзя» - значит нельзя! И, кстати, никаких гастарбайтеров здесь нет – сели не считать за них рабочих из какой-нибудь Баварии, приехавших в Берлин за длинным рублём… то есть маркой.
Я кивнул, соглашаясь. Действительно, насколько мы успели заметить, в столице Второго Рейха строили повсюду.
- Яша-то когда прибудет со своим подопечным? – спросил я.
- Отец вытащил из жилетного кармана золотой брегет и музыкально звякнул крышкой. Я усмехнулся – в своё время, когда мы только делали первые шаги в прошлом, он (с моей помощью, разумеется) наладил в Москве скромный бизнес по торговле дешёвыми наручными механическими часами, доставляемыми из XXI-го века и реализуемыми через одну их часовых лавочек на Варварке. Лавочки той давно нет, её место заняла принадлежащая нашему общему другу Яше Гершензону «Розыскная контора», да и баловство с часами мы прекратили, занявшись куда более серьёзными вещами. Наручные часы, тем не менее, вошли в моду, их, вместе с металлическими браслетами, выпускали две небольшие фабрички на основе швейцарских механизмов – но отец предпочитал карманные часы на цепочке, составлявшие вместе с элегантной тростью и другими аксессуарами образ состоятельного англезированного путешественника. О том, что в трости скрывался приобретённый в Сирии дамасский клинок, а в кармане брюк прятался карманный автоматический пистолет, очередная новинка Тульского оружейного завода, он предпочитал не распространяться.
Такой же пистолетик, носящий название «ТАП-М» (Тульский Автоматический пистолет, малый) имелся и у меня. Европейские законы, касающиеся перевозки и ношения огнестрела на удивление лояльны – приобретай что хочешь, вези, куда тебе нужно, через любые границы – только ходить с выставленным напоказ револьвером за поясом, на манер ковбоев Дикого Запада не рекомендуется. Не поймут.
- Их поезд через два часа. – ответил отец, мелодично тренькнув закрывающейся крышкой брегета. – Прибудет на вокзал Анхальтер Банхофф, это на Асканишер-плац, в Кройцберге. Время ещё есть, успеем пообедать.
- Интересно, а «Грубый Готлиб» уже работает? – осведомился я. – В тот раз ты отказался меня туда вести, потому как пиво было не по возрасту, так хоть теперь увижу – что это за любимая пивнушка штандартенфюрера Штирлица?
- Не посмотришь. – отец усмехнулся. - Во-первых, ресторан «Grobben Gottlieb» не в Берлине, а в Халле, это в Баден-Вюртемберге. А во-вторых, откроется он только через семь лет.
- Обман, сплошной обман! – посетовал я. ! – Ладно, как-нибудь обойдусь без германского сельского колорита. обойдусь. Но пообедать всё же нужно. Вон, на углу, ресторанчик – как он, «Томаскеллере»? Может, туда?..
- Только не вздумай налегать на пиво! – отец встревоженно покосился на меня. – Вот как знал, что дурному научат в этом вашем Морском Корпусе! У нас впереди важные переговоры, не хватало ещё…
- И в мыслях не было. Вот уговорим Яшиного подопечного – тогда можно будет и отметить!
- Лоботряс! Не будь мы в самом центре Берлина – точно, не посмотрел бы, что ты теперь мичман флота Российского, влепил бы хар-рошую затрещину!
До вокзала Анхальтер Банхофф мы доехали на трамвае – самом настоящем, электрическом. Вагончики его более всего походили на привычную конку с империалом, открытой площадкой второго этажа, куда снизу, с передней и задней площадок вагончика, вела пара спиральных лесенок. Там-то мы и расположились по моему настоянию – в Берлине предстояло провести всего сутки, обратные билеты лежали у отца в портмоне, а город посмотреть всё-таки хотелось.
Этот вид транспорта, уже начавший своё победное шествие по европейским столицам, появился впервые здесь же, в столице – десять лет назад, в 1879-м году инженер-изобретатель Вернер фон Сименс представил на Берлинской выставке. Первая «электричка» произвела настоящий фурор – состав из трёх вагончиков, вмещавший полторы дюжины пассажиров, развивал скорость семь вёрст в час. Через год первая трамвайная линия появилась на окраине Берлина - вагоны его, двигавшиеся со скоростью тридцать вёрст в час, получали электропитание по рельсам, и за первые три месяца перевезли более двенадцати тысяч пассажиров. С тех пор в германской столице было проложено несколько трамвайных линий, и строительство продолжалось неослабевающими темпами.
Вагончик уютно тарахтел на стыках рельсов и то и дело громко звоня - звук этот мало отличался от звона, которые будут издавать московские трамваи лет этак, через сто сорок. Лошади, запряжённые в многочисленные экипажи, на этот шум никак не реагировали – видимо, успели привыкнуть, в отличие от могучих гнедых коней вестфальских драгун, полуэскадрон которых попавшихся нам на одном из перекрёстков. Вестфальцы, умелые кавалеристы, едва-едва удержали испуганных скакунов – те порывались метнуться в сторону, ржали, становились на дыбы, вмиг смешав стройные ряды. Прохожие и седоки многочисленных экипажей никак на это происшествие не реагировали – разве что принимали в стороны, стараясь держаться подальше от взбунтовавшихся драгунских лошадей. Я усмехнулся – случись такое на улицах Первопрестольной, и ядовитые, не всегда цензурные комментарии сыпались бы со всех сторон, заглушаемые пронзительным свистом уличных мальчишек да заполошными трелями городовых, спешащий к месту потенциального ДТП. Вот что значит орднунг…
- В Питере-то когда трамвай пустят? – спросил я. – Да и в Москве тоже не помешало бы – всё же две столицы Империи, нехорошо…
- Планируют. – вздохнул отец. – В прошлой истории первый трамвай в Москве появился в 1899-м, а в Петербурге даже позже, в 1903-м. В общем-то, сам трамвай не проблема, тот же Сименс готов продавать вагоны и даже строить в России фабрику, где будут ставить его электромоторы на вагончики конки. Вопрос в электропитании – в обеих столицах плохо с электростанциями. Корф рассчитывает, что фирма Вестингауза, с которой наш друг Яша вёл переговоры в Америке, поможет эту картину изменить.
- Я слышал, им пообещали большие вложения из секретного фонда ДО.П.?
- Да, и освобождение вновь построенных в России предприятий от налогов на десять лет. – кивнул отец. – У них там назревает «Война токов», Джорджу Вестингаузу предстоит побороться за свой подход в создании электросетей с самим Томасом Эдисоном. Так что и вложения, которые посулил ему Корф, и удачный пример широкого внедрения сетей переменного тока очень даже ему пригодится.
Я припомнил то немногое, что знал на эту тему – в-основном, из школьных уроков по физике.
Но Вестингауз и сам сумел одержать победу, без помощи из России?
Да, но он-то об этом не знает. – ухмыльнулся отец. – А трамвай у нас давно пора запускать. Ты в курсе, что первый образец испытали в санкт ещё в 1880-м году? Сейчас его создатель, инженер Пироцкий работает в одной из лабораторий Д.О.П.а.
- Да, я в курсе, дядя Юля рассказывал. – кивнул я. Департамент Особых Проектов, любимое детище барона Корфа собирал под своё крыло таланты со всей России. Вербовщики Д.О.П.а активно действовали и за границей, в Европе и Северной Америке. Их задачу сильно облегчали списки, составленные на основе информации из будущего - эмиссары барона совершенно точно знали, кого конкретно имеет смысл приглашать, чем соблазнять кандидатов, какие радужные перспективы разворачивать перед тем или иным учёным, инженером, изобретателем, и на каких струнах - научном азарте, уязвлённом самолюбии – надо играть, чтобы убедить очередного кандидата оставить Старый или Новый Свет и перебраться в Россию. Нечто подобное предстояло проделать сегодня и нам с отцом – собственно, и ради этого мы и прикатили сюда, в Берлин из самого Петербурга.
Если кто-нибудь из читателей захочет поддержать автора в его непростом труде, то вот карта "Сбера": 2202200625381065 Борис Б. Заранее признателен!