Мы курили зелёный чай с Игнатов в холодном тамбуре электрички "Москва-Петушки". Портвейн давно кончился, а я только хотел узнать у Игната про его дядю. Зачем, что это за дядя? «Сюрприз…», - сказал Игнатыч. «Что-то мне давно не пишет… Ну, может, дела…».
Я хотел плюнуть ему в лицо за такие слова, но внезапно начался снегопад и холодный снег повалил через открытую дверь электрички. А потом мы увидели у двери длинноволосую девушку в синем платье с надписью на корме: "Прозревшая" и двумя рядами крестиков вокруг оттопыренных грудей. А рядом с ней ехали два каких-то охламона. Игнат подошел к ней и обратился на "Вы". Но она только поморщилась и передала ему початую бутылку портвейна. Вот как. Очень кстати. Игнат отпил пару литров из бутылки, а потом срыгнул и предложил ей сбросить оковы повседневности. Когда же она отбросила своё платье в сторону, то оказалось, что её тело не прикрыто ничем. Она была голая. Видимо, так просто было ей легче. Конечно, это было оскорблением для этих охламонов – а как еще можно называть этих склочных эстетов? Поэтому Игнат воткнул одному из них в шею проволочную пробку от шампанского, а второй сам вышел из электрички на полном ходу. Недолго думая, мы все последовали за ним. И вот мы уже бежим по пляжу, заворачиваем за угол и упираемся в небольшой каменный холмик – это и есть могила Алисы. Она стояла у своей могилы и пила шампанское крупными глотками прямо из бутылки. Глаза её были закрыты, из груди доносится булькающее дыхание. А над её головой два новых серебряных крестика, прибитых гвоздем. И если бы они к нам не обратились менты, то мы бы ни за что их не заметили.
