Всё хуже, чем просто плохо…
А начало всему положила моя поездка туристом на Кольский полуостров.
У меня тут, дома в Москве, один приятель порекомендовал знакомого проводника для путешествия по дикой тундре. Не там где толпы туристов тропами ходят, а где, может и нога человека вообще не ступала. Кольский полуостров он ведь такой, просторы о-го-го какие. Ну, я и взял отпуск да рванул.
Действительно, было круто. Хоть и вымотался весь за 12 суток похода, но впечатлений набрался на всю жизнь.
Уже на обратном пути, встали мы ночёвкой у озера одного. Я своего проводника, Николаича, неимоверно выносливого и словно высушенного ветром тундры мужика лет пятидесяти, подкалываю:
-Как озеро называется?
А в тех краях, рельеф местности простой: сопка, болото, озеро, сопка, болото, озеро. Гранит, мох, куст, вода…
Озёра расплескались по всем складкам местности.
Сто тысяч мильёнов, тех озёр вокруг.
Николаич лишь плечами пожал:
-Может мы вообще первые люди, что подошли к этому озеру.
Как всегда разбили лагерь, развели костёр. Я достал решётку для барбекю, по поводу которой Николаич всю дорогу на меня ворчал: баловство, место только в рюкзаке занимает.
Но, мясо мы на ней жарили регулярно. А шампура я не люблю. Тем более из веток, к коим привык мой проводник.
Вот и в тот раз Николаич принялся готовить на моей решётке куропаток, подстреленных им из рогатки.
Ага, патрон он на них не тратил. Дустволка у него ни разу за весь наш поход не выстрелила.
Я решил малость выпить. Проводник мой оказался трезвенником, а я не видел причины себе отказать этим вечером в коньяке из фляжки.
Алкоголь задел в душе моей лирические струны, разбудив во мне незнакомца - рыбока-поэта. Я попросил у Николаича снасти, рыбку поудить на берегу озера, чистейшую гладь которого багрянили солнечные лучи, пригревающие нас из-за лысой сопки.
Проводник, раздув угли под решёткой барбекю с начинающими шипеть кусочками мяса, как обычно пожал плечами, мол, у богатых свои причуды, еды и так полно…
Но снасть дал.
Ага, ни чем не выдающаяся зарплата москвича, для местного аборигена Николаича – состояние.
-Вряд ли тут есть рыба нормальная. Озерцо совсем пустячковое, - проговорил он.
А я прикинул, оно метров 30 в диаметре, почему бы и нет?
Летом в заполярье полярный день. Солнце не заходило вовсе. Было около 23 часов, когда я, спустившись метров десять от лагеря к озеру, принялся, ворочая камни на его берегу, искать какую-нибудь тварь – ползучка, чтоб насадить на крючок.
Один камень, другой…
Перевернул гранитный огрызок у самой воды, понимая, что всё ж капнуть поглубже, видать, придётся…
Как вдруг увидел плоского зелёного червя. С чёрными полосами поперек тела, с обозначенной головкой, словно у крохотной змеи. Червь размером в длину ладони.
Я схватил диковинное существо и поспешил показать Николаичу. Ну, словно малыш к папочке побежал хвастаться, чё нашёл!
Пока поднимался эти десять метров, червь меня довольно чувствительно укусил за указательный палец. Но я его не выкинул.
Донёс.
Показал.
-Впервые вижу, - опять-таки пожал плечами Николаич. – Выбросил бы ты его. А то всякую неизвестную гадину в руки берёшь.
-Так тут же не тропики, чтоб ядовитых тварей бояться.
-Ага, не тропики. Здесь гораздо страшнее дела творятся, - Николаич, прищуривая глаз от дыма, кивнул сверху от костра вниз, - И на дне озера всякое может быть. Древние эти места. И когда сюда приходит цивилизация, то и целый город исчезнуть может вокруг такого озера.
-Город? – удивился я.
-Ага, бывает и такое, - усмехнулся Николаич и я понял, что этот чудак так шутит.
Я посмотрел на торчащий из моего зажатого кулака извивающийся зелёный с чёрными полосами плоский хвост и отшвырнул червя подальше в сторону озера. Глянул на свою ладонь. На ней осталось немного зелёной слизи. А на кончике указательного пальца выступила капелька крови.
Николач увидев это, отошёл к палатке, забрался в неё и вернулся ко мне уже со своей фляжкой с чистым спиртом. Плеснул мне на ладони. Растерев их, я пошёл к озеру, помыл ещё, как следует, с мылом руки в холодной воде, отдуваясь от комаров, лезущих в лицо. Пора было вновь намазываться отпугивающей всякого гнуса мазью.
Вернулся к костру, и Николаич вновь плеснул мне на палец спирт.
Пощипало да перестало.
От озера мы ещё три дня добирались до места, где начинался намёк на грунтовую дорогу, откуда нас забрал вызвоненный водитель Николаича.
Ещё день я провёл в гостинице Мурманска, чтоб придти в себя. Откисал в душе, валялся на мягкой кровати.
Затем перелёт в Москву.
А уж на следующий день мне выходить на работу. Психологически, конечно, не просто так быстро переключиться с тундры на городской режим, но путешествие по дикому заполярью того стоило, считал я.
***
И вот, утром понедельника, я уже спешил на работу. И всё бы ничего, только чувствовать себя стал неважно.
Зачихал, закашлял, слабость…
Досадно как-то. Спал в сопках, мылся в ледяных озёрах и хоть бы что мне. А как начал укладываться на койку мягкую, да душ горячий принимать, так и скис. Но на больничный садиться не хотелось.
Может, обойдётся? – подумал я. – Денёк поработаю, а уж если не пройдёт, тогда решать буду…
Занырнул в метро как обычно, проехал четыре станции, поднялся на свет божий, оставалось пешком минут десять пройти…
И всё, больше ничего не помню…
***
Очнулся я в больничной палате освещённой уличным светом через окно. Я сразу понял, где нахожусь.
Как не понять.
Типичная палата. Только тесноватая для шести коек.
Моя кровать у приоткрытого, слава богу, окна. У соседней койки, по другую сторону от окна – капельница на высоком штативе. Гибкая трубочка с воткнутой иглою в руку, что торчала из-под простыни, укрывавшей…
Мертвеца!
Да, простыня была натянута до половины потемневшего лица покойника. Видны оказались помутневшие глаза, уставившиеся в потолок. Серый лоб. И такая же серая дряблая рука с капельницей.
Откинув с себя тонкое одеяло, поднялся в положение сидя.
Я был абсолютно голым.
Огляделся.
В палате стояла невыносимая вонь разложения. Ещё на четырёх койках лежали покойники с иссиня-серыми уже чуть раздувшимися лицами, смотрящими выпученными невидящими глазами на больничную палату, превратившуюся в мертвецкую.
Пятый труп в серой больничной пижаме валялся на полу, уткнувшись лицом в линолеум.
Да, мне повезло, что окно было оставлено на проветривание. И что на нём оказалась москитная сетка. Мухи уже жужжали над телами, но если бы не сетка их было бы гораздо больше.
Дверь в палату закрыта.
К горлу моему подступали рвотные позывы, я еле сдерживался. При этом в голову мне лезли нелепые мысли:
«Чем интересно меня стошнит, если я не ел, минимум с тех пор как они тут все умерли?»
Я встал осторожно с кровати. В ушах шумело, перед глазами периодически всё плыло. Хотелось пить.
Ага, б л е в а ть и пить.
У соседней койки лежали одноразовые белые тапочки. Я просунул в них ноги, поглядел в окно.
Этаж третий, не ниже.
Склонился над прикроватной тумбочкой, раскрыл дверцу, надеясь, там увидеть свою одежду.
Нет.
Там лежал только пакет с печением и пачка чая. Наверное, припасы покойника с капельницей в руке.
В ногах его кровати, с торца, стояла табуретка. На ней аккуратно сложенная больничная пижама. Я натянул на себя эти штаны, одел рубаху.
Осторожно пошаркал к двери, затыкая себе ноздри пальцами.
Коридор оказался пуст. Если не считать двух тел на полу по разные стороны от меня. Один, слева, в белом халате врача, в тёмной стороне. Его я увидел только потому, что он валялся напротив приоткрытой двери, через которую проникал уличный свет. Дальше, за мёртвым медиком, коридор терялся во мраке. Остальные двери палат были закрыты.
И по правую сторону женщина в платье у окна, где коридор, похоже, заканчивался поворотом. Оттуда, где угадывался поворот, тоже падал дневной свет. Туда я и направился.
Иди на свет! – Усмехнулся про себя я. От нервного потрясения во мне проснулся чёрный юморист.
Труп женщины выглядел так же, как и мои соседи по палате. Потемнел, начал разбухать. Рот чуть приоткрылся, скалился ровными зубками. На уголке накрашенных губ и ниже по щеке засохла бурая субстанция. Покойнице было от 20-ти до 50-то, точнее уже не понять. Платье чуть задралось, открывая пошедшие трупными пятнами одутловатые ноги.
Меня таки вытошнило.
Скрутило, изо рта выплеснуло лишь желудочный сок. Согнувшись в три погибели, я выскочил из коридора на достаточно освещённую, через окно, лестничную площадку. К радости моей, спустившись на первый этаж, я обнаружил, что одна из дверей оказалась запасным выходом на улицу.
***
Из-за белоснежных облаков выглянуло солнце. В пижаме оказалось совсем не холодно. Но листья на деревьях начали уже желтеть.
Я пребывал в каком-то ауте.
На работу спешил - торопился 16-го июня.
А судя по листве, сейчас сентябрь…
Кругом мертвецы…
На улице ни слышно звуков цивилизации. Только вороньё каркало.
Я шёл по тротуару вдоль широкого проспекта, где заглохло множество автомобилей.
Попавшие в аварию.
Брошенные с открытыми дверьми.
Припаркованные у обочины, с мертвецами водителями.
Так же покойники валялись на тротуаре. При моём приближении с них недовольно крича, разлеталось обожравшееся вороньё.
На пешеходном переходе лежал раскатанный труп, явно не одним грузовиком. Возможно, именно один из них сейчас торчал наполовину въехавшим в витрину магазина в сотне метрах впереди.
Складывалось впечатление, что смерть горожан была стремительной.
Я шёл и пил на ходу тёплую минералку, взятую в уличном кафе, где под одним из зонтиков, за столиком умерла какая-то парочка, мужчина и женщина. Напротив них стояли чашечки с чёрным осадком, оставшимся от кофе.
Не доходя метров десять до грузовика, въехавшего в витрину магазина со шмотками, я остановился у киоска. Окошко было чуть приоткрыто. Солнце бликовало в стекле и мне было не разглядеть толком, есть ли кто-то внутри?
Когда я сунул голову к окошку, мне в ноздри ударило невыносимое зловоние. Откашливаясь, я отошёл в сторону. Повертел головою в поисках чего-либо, чем можно высадить стекло в киоске.
Меня интересовали газеты.
Ничего такого не попадалось на глаза. Заглянул, за киоск. Обошёл вокруг него. Дёрнул ручку двери – заперта.
Вернулся на прежнее место…
И блин! Увидел, тут же стоящую металлическую урну.
Поднял, рассыпая мусор, занёс для удара, зажмурился и обрушил её на стекло.
Звон осколков, стук падающей урны вглубь киоска. Жужжание потревоженных мух внутри отчаянно кружащих в зловонном мареве, что хлынуло из разбитой витрины.
Морщась от вони, я шагнул к киоску, и взял с прилавка первую попавшуюся газету.
Датировалась она 24-вым июля. Во всю лицевую страницу я обнаружил собственное лицо. Фото с последнего корпоратива на работе. Я улыбался во все 33 зуба. Выглядел неплохо…
В статье говорилось, что человек на фото установлен как «нулевой пациент» неизвестной ранее инфекции.
Говорилось, что всем нам, людям, очень повезло, что первого заболевшего и тех, кого он успел заразить, «первичных заболевших», удалось найти.
Сейчас все они, шесть человек, изолированы в одной палате, в больнице.
Состояние больных расценивается как тяжёлое, стабильное…
Я выронил газету из ослабевших пальцев.
Всё хуже, чем просто плохо…
КОНЕЦ
Мой похожий рассказ ниже:
Другая историе с проводником Николаичем:
#страшныеистории #страшныйрассказ #страшныеисториинаночь #страшнаяистория #страшнаяисториянаночь #страшилки #мистическийрассказ #мистическиерассказы #ужасныеистории #фантастическийрассказ