Пробыл Сашка у деда Степана ровно две недели. Всё время вместе их видели: то в лес идут за травами, да кореньями лечебными; то на речку - Сашка купается, плескается с детворой, а старик глаз с него не спускает; то в магазин вместе идут и разговаривают - больше Сашка, а дед слушает его, кивает головой, улыбается. Пришло время прощаться - мама приехала за сыном, а Сашке грустно оставлять деда одного - плачет, обнимает его и обещает на следующий год приехать к нему погостить. Да и дед привязался к мальчугану - пустит скупую, мужскую слезу, рукой ему помашет и вернётся в дом. Потом три дня его никто не видит, не выходит из дома, даже если за помощью кто пришёл.
Рассказывают, что давным-давно вылечил дед мальчишку, привязался к нему, раз в год его привозили к нему, а потом вырос мальчик и сильно изменился, другим стал - не нужен ему дед стал, да что там дед - родители не нужны стали. Погиб парнишка, молодым совсем, страшной смертью - упал с мотоцикла, травма головы была, отёк мозга. Сказали Степану, что случилось, а он отказался ехать его спасать - сказал: "Видно на то воля Божья! Не могу я с ним тягаться и не хочу! Жалко парня! Очень жалко!" Но обо всём по-порядку.
От рождения Фёдор был глухонемым. Тут медицина бессильна, да и не было у его родителей денег по столичным клиникам мальчика возить. Так и рос до семи лет, пока одна бабка не надоумила его мать поехать за пятьсот километров к колдуну Степану. А тот сказал, что вылечит чадо, но велел оставить его с ним на две недели. Спорить никто не стал.
А Степан отправился с ним к кузнецу и тот выковал мальчику справный железный пояс. Вечером, только стемнело, прихватил он туес кваса домашнего и отправился с Фёдором в ночной лес, в самую теплынь и сырость его, где удивлённо ухали совы и светились усыпанные светлячками гнилушки. И приказал Степан мальчику собирать светлячков и есть их. А Фёдор ещё до того, как приступить к этой необычной трапезе понял, что впервые в жизни слышит человеческую речь и возразил, что не хочет и испугался своего голоса. А Степан усмехнулся и ответил, что, если не будет его слушать, то ни слух, ни речь с ним не останутся, а так до предела жизни своей, отпущенной Богом, будет слышать и говорить. И мальчик покорно стал есть светлячков, а дед его голову квасом поливать и так пока туес не опустел. Так продолжалось двенадцать дней, точнее ночей. Глухота и немота ушли насовсем. Мама, приехавшая за сыном, не могла поверить в чудо, не могла поверить, что её мальчик хорошо слышит и говорит. Плакала, на коленях стояла перед колдуном, благодарила его. А тот поднял её с колен и велел через год привезти мальчика к нему снова, а Фёдора напутствовал быть послушным, добрым и человеколюбивым. Каждое лето привозила мама мальчика к старику. Рос Фёдор крепким, умным парнем, радовал своих родителей, да только в одно лето мама его болела сильно, а отец отказался везти мальчика к Степану. Взрослый он уже, хватит ему чужому деду помогать летом - пусть своим в деревне помогает. И после этого пошло и поехало: мальчик стал хуже учиться, болеть стал, а потом с плохой компанией связался - стал втихую курить, да портвейн пить. Шестнадцать лет. Переходный возраст. Мама не поправилась. Не стало её. Отец не долго горевал и другую женщину привёл в дом, женился, через девять месяцев мальчик родился. Фёдор был предоставлен сам себе и жизнь его катилась под откос. Приходил дед Степан к нему во сне, звал его к себе, предостерегал. Не послушал мальчик - тёмной, дождливой ночью, после гуляний с друзьями, с портвейном, сел за руль мотоцикла и разбился. Сильно разбился. Две недели в реанимации пролежал, в коме, и выйти из неё была ему не судьба. Не стало Фёдора. Дед Степан сразу и постарел как-то сильно и угрюм стал, нелюдим. Месяц с людьми не общался, всем в помощи отказывал, а потом вроде и отошёл, ожил.Такие вот дела сказывали про него.
Своей семьи у Асонова не было. А может и была, да никто не знал, никто у него не спрашивал, а сам не рассказывал - молчалив всю жизнь был, малословен, а вот слушать любил других и мог часами сидеть, не двигаться и слушать тех, кто к нему за помощью приходил или за сапогами. Родился он не здесь. Пришёл сюда после революции, откуда тоже не знали, сам дом срубил, поставил и жить здесь стал. Сапоги хорошие, добротные шил, сносу им не было, да людям помогал и закрепилась за ним слава колдуна, знахаря: кто ни обратится за помощью - никому не откажет, поможет обязательно и даже когда кажется, что не в его силах помочь, а глядишь - помог, получилось у него. Таким он был человеком, с большой буквы. На войну не попал, возраст не тот, да помогал в госпитале раненых выхаживать, за бесплатно и люди говорили, что все, кого он выхаживал выжили - ни один не помер, сколь тяжёлым ни было ранение. Правда это или нет - никто не проверял, да и не проверишь, а сам всегда отмалчивался, когда его спрашивали, да глаза блестели и скромная улыбка на губах была.