С полицией у меня отношения ровные. Я закон не нарушаю, склонности к хулиганству не имею. Полицейские меня задаром не тормозят. Видят, что человек простой, небогатый — что с меня взять? Разве что штрафовали пару раз за распитие в общественном месте, но это и не считается, со всяким бывает.
Однако, довелось и мне однажды участвовать в криминальной истории в качестве почти преступного элемента.
А началось все со звонка Кольки Ляпишева в полдвенадцатого ночи: Пьете, небось, с Васькой свинтусы? Знаю, пьете. Потому как пятница, а у вас привычка до этого дела имеется. Ну ничего, говорит, вы небось вдвоем с ним сидите, а я вот тут с барышнями в самом соку познакомившись. Веду, значит, прямой наводкой к вам. Ждите в гости, готовьте рюмочки.
И действительно, привел он с собой барышень. Ну как барышень? Одна размалевана так, словно делирий или какой паркинсон мучает — криво, небрежно, зато густо, от души. Вторая же напротив — без лишней штукатурки, зато с бородавкой прямо на лбу. В общем, сомнительной красоты женщины, на любителя, как говорят в народе. Пьем, значит, дальше уже впятером, готовим коктейль отвертка, чтоб со всей культурностью алкоголь экономить, анекдоты рассказываем и музыку вполне современную с ноутбука слушаем.
Я с Ляпишевым покурить вышел на площадку и спрашиваю: На кой ляд ты их притащил и где, прости господи, взял такую красоту? А он отвечает: На остановке прицепились, мол, одолжите на пиво - десятки не хватает. Я гляжу, что барышни на все согласные, хвосты им накрутить вполне можно. Особенно, если выпивши слегка — грамм этак триста. Хоть и по триста на лицо у нас нету, но соберусь, говорит, дело принципа. Но вот с другой стороны странно — и приобнимаю, и за коленки щупаю, а они ни в какую не поддаются. Хохочут и от поцелуев уворачиваются.
Допили мы все, стало скучно. Анекдоты закончились, девицы раскраснелись, но сговорчивей не стали. Тут Васька, как хозяин, всех выпроваживать начал — спать собираюсь, а вы где-нить в другом месте сабантуи продолжайте. Собираемся мы всей гурьбой к выходу, кто-то даже шарф успел намотать, и тут бородавчатая как заорет: Вы, сволочи, телефон у меня скрали. Синий с кнопочками. Вот тут в кармашке лежал, а теперь нету! Мы ей говорим, мол, проверь, гражданочка, все карманы и сумку свою внимательней, в квартире углы обыщи, если хочется. Нам телефон кнопочный ни к чему, тем более свои, кредитные, совсем даже лучше и без кнопочек имеются. А ее колбасит, что космонавта в центрифуге, слушать не желает, только орет: Верните! Мне его муж подарил, или полицию на вас, ворюг, вызову!
И что думаете? Вызывает.
Тут же и господа полицейские объявляются, смотрят с хмурой, но сердечной усталостью и уговаривают нас: Если кто случайно положил себе телефон в карман с оказией, то вы проверьте. Разойдемся миром — мы патрулировать, а вы с честной совестью спать. Иначе придется в участок идти и дело уголовного характера заводить. Мы бы и рады выдать телефон, но нечего выдавать. Нет, как говорится, в наличии.
Приводят нас в отделение, садят в коридорчике. Мол, ждите пока бородавчатая на вас заявление накатает у следователя. А в отделении, в целом, тихо, спокойно — где-то бомж пьяный горестно кричит, откуда-то глухой грохот раздается — то ли бьют кого, то ли батареи старые стучат. Личностей всяких интересных мимо нас тащат — кто пьяный, кто в трусах, кто просто с опасной рожей. Дежурный в окошке бумажки пишет и зевает поминутно, курить нас не выпускает. Хоть попить дал — за это спасибо.
Ждали долго, часа три. Размалеванная с нами сидела, зыркала с ненавистью и приговаривала: Теперь-то вашу шайку посадят, попались с поличным, бандюганы!»Мы же, в основном молчали, а я все переживал, у матери юбилей на завтра намечен, и тут такой подарочек — сын, так сказать, уголовный элемент.
Наконец, вываливаются из кабинета бородавчатая вся покрасневшая и следователь в чине круглолицего капитана. Гонит он, значит, потерпевшую взашей с руганью: Я на нее, идиотку такую, три листа бумаги казенной извел. Приметы записал ее телефона - синего с кнопочками. Даю на подпись, а у нее в сумке звонит. С кнопочками который. Вот ведь чуял, что не надо заявления принимать, но пожалел, по-людски отнесся. А у нее звонит в сумке, ты подумай! Тут он матюгнулся так витиевато, что даже мне, бывалому матерщиннику, неловко стало.
Выгнали ее с позором из отделения, ну и мы, конечно, вслед весело покричали, мол, внимательней надо быть гражданочка. Очки купите там или телефон на веревочке на шее носите. Обрадовались мы неожиданной амнистии. А дежурный для порядку записал, значит, в протоколах, что остановил патруль нас как сильно подозрительных для проверки документов. Расписались мы и пошли на все четыре свободными людьми.
А на крыльце Ляпишев грустно сказал: Жаль, говорит, что не удалось бородавчатую под хвост отфинтифлюхать. Хоть не обидно было бы ночь за просто так в каталажке сидеть. Расстройство, говорит, постоянно через этих баб и полное разорение…
© Таранкин
