Почти тридцать лет прошло со времени окончания первой военной операции в Чечне. Точнее, окончания ее "горячей" фазы! Даже полгода назад, живя в современной России, трудно было представить, что такое может повториться. Оказалось, к сожалению, может. Причем, самым неожиданным образом.
И как бы плохо мы не думали о потенциальном противнике и предстоящих боевых событиях, действительность превзойдет наши худшие ожидания!
Терроризм – тяжелая болезнь слабых. Слабых физически. Слабых духом. Слабых умом. Прогрессируя на фоне военных действий, эта болезнь приобретает настолько страшные формы, что даже тот, кто исполнял акты террористического насилия, придя в свое нормальное, если его таковым можно назвать, человеческое состояние, приходит в ужас от собственных действий!
Терроризм не излечим. Местное купирование болезни приводит лишь к временному облегчению. Через какое-то время он заявит о себе с новой силой. И с новыми возможностями.
Перечитывая в своем блокноте военные заметки о прошлом, я зримо представляю в них события настоящего времени. Очень много похожего. Яркие победы становятся предвестниками новых террористических угроз, новых еще более изощренных и бесчеловечных террористических действий.
БУДЕННОВСК. ПЕРВЫЕ ЧАСЫ ПОСЛЕ ЗАХВАТА БОЛЬНИЦЫ.
Весть о случившемся в Буденновске командующего застала в Ханкале. Раздумывать было некогда. Он привык видеть все своими глазами. В критической ситуации так легче оценивать обстановку и принимать решение. Хотя события в Буденновске напрямую не требовали вмешательства армии, какая-то помощь могла потребоваться. Тяжело выдыхая и без того раскаленный зноем воздух, вертолет надрывно тарахтел, поднимая вокруг тучи пыли. Летчик стоял у трапа в ожидании пассажиров.
Командующий, как всегда, сосредоточен и собран. Никакой суеты. Несколько напутственных слов пилоту пока в салон набегу впрыгнул офицер по особым поручениям Георгий Харченко.
В 18.10 вертолет поднялся и уже через час приземлился на военном аэродроме в Буденновске. Командующего встретил на летном поле командарм генерал-лейтенант Владимир Михайлов и почти скороговоркой выпалил обстановку.
Квашнин отдал распоряжения по усилению охраны и обороны расположившегося в пятистах-шестистах метрах многоэтажного дома, в котором проживали военнослужащие с членами семей.
Тут же обратился к начальнику милиции:
- Как организована охрана и оборона объектов жизнеобеспечения города? Какие принимаются меры по организации безопасности граждан? Кто и как охраняет здание ГОВД?
Тот произнес что-то невнятное.
Нескольких минут хватило для оценки обстановки и понимания беспомощности местного руководства. Он потребовал срочно создать оперативный штаб, в который бы вошли представители всех наиболее важных административных структур, органов правопорядка и безопасности.
- Штаб будет здесь, - Квашнин указал на кабинет начальника ГОВД и, обращаясь к порученцу, добавил. - Георгий составь список, зачитай его. Кто не входит в состав оперативного штаба, пусть покинет помещение и не мешает работать.
Общее руководство взял на себя заместитель министра внутренних дел Российской Федерации Михаил Егоров.
С момента начала трагедии прошло более шести часов. Реакция на случившееся только что началась. Стали спешно создаваться группы быстрого реагирования из милиционеров, ОМОНовцев и СОБРовцев, блокироваться основные магистрали города на дальних и ближних подступах. Действия правоохранительных органов приобретали организованный характер.
У телефона безотлучно находился заместитель главы администрации Ставропольского края. Он неоднократно пытался связаться с больницей. Регулярно звонил по всем номерам телефонов. Но трубку не брали.
Первый звонок из больницы раздался около 20.00 часов. У телефона, как потом стало ясно, находился террорист. Он начал выдвигать первые требования, сообщив, что несколько минут назад были расстреляны семь заложников и что в последующем будет расстреливаться столько же за каждый пролет вертолета над зданием больницы, а также за каждого убитого или раненного чеченского боевика. “У нас заложников много. Пять тысяч”, - именно на таком количестве удерживаемых в больнице людей настаивал голос на другом конце провода.
Заместитель главы администрации Ставрополья стал призывать боевиков к благоразумию, проведению переговоров, к тому, чтобы те отпустили женщин, детей, тяжелобольных. Ответа не последовало.
Стало темнеть. На город опускалась ночь.
По докладам в оперативный штаб то в одном, то в другом конце Буденновска возникала перестрелка. К месту выезжали бронегруппы, поднимались боевые вертолеты.
В 22.00 опять позвонили из больницы.
- Кто говорит? Не понял... Шамиль..? Бадаев..? - переспрашивал замглавы администрации.
- Может быть Басаев? - Квашнин стремительно подошел к телефону. - Ну-ка, дайте трубку.
Из всех присутствовавших только он один мог узнать голос Басаева, известного ему еще по переговорам, которые проводились несколько месяцев назад с дудаевскими полевыми командирами.
- Ало… Кто у телефона? - Квашнин сосредоточено смотрел куда-то вглубь кабинета.
Сомнений не было. С ним говорил Басаев.
- Шамиль, с тобой говорит генерал Квашнин. – Повисла тяжелая пауза. - Узнал?
Голос Квашнина спутать с чьим-то еще невозможно. Конечно, Басаев его узнал.
- Шамиль, будь мужиком. Отпусти людей... Зачем тебе это? Какую душу ты хочешь отвести? Опомнись!
Квашнин положил трубку. Разговора не получилось.
- Это, действительно, Шамиль Басаев. Но сейчас говорить с ним бесполезно. Твердит одно и то же: его люди все равно пришли сюда умирать, а если погибнут заложники, значит так угодно всевышнему.
Из больницы звонили еще несколько раз. К телефону подходили разные люди: врачи, заложники. Каждый из них навязчиво сообщал, что обращаются с ними очень хорошо, в больнице удерживается пять тысяч человек. Заминирован подвал и второй этаж здания.
На счет количества заложников и минирования здания возникали сомнения. Тем не менее, предполагали худшее - в подвале находилось несколько баллонов, заправленных кислородом.
Около 24.00 часов прибыл министр внутренних дел России Виктор Ерин. Следом за ним директор ФСБ Сергей Степашин и вице-премьер Николай Егоров. Их проинформировали о ходе оперативной работы.
Последний раз на связь вышел Асланбек Абдуладжиев. В тоне, каким говорил боевик, чувствовалась и усталость и даже какая-то обреченность. Бандиты понимали: здание больницы взято в плотное кольцо окружения и заблокировано. Спешно искались выходы из создавшейся ситуации. Асланбек потребовал “остановить войну”, немедленно начать “переговоры Черномырдина с Дудаевым”.
Ему сказали, что готовы идти на любые переговоры. Но как может Черномырдин, или кто другой связаться с Дудаевым, если место нахождения последнего никому из присутствовавших не известно.
- Мы будем думать. До утра, - сказал напоследок Асланбек и уточнил, - На связь выйдем в семь часов.
Ночь прошла в напряженных раздумьях. За это время некоторую информацию о происходящем в больнице получили от двух человек. От сбежавшего через окно по дереву мужчины и женщины, у которой на руках умер тяжелораненый муж, и которая дала кровь для прямого переливания одному из подстреленных бандитов. Последнюю отпустили. Оказалось, многие террористы переоделись в белые халаты.
К утру прибыли военком Чечни генерал-майор Ваха Ибрагимов с тремя чеченцами, готовые отправиться в больницу для переговоров с боевиками.
В 8.00 часов на связь вышел Асланбек. Ему сообщили, что с ним хотят говорить чеченцы. Разговор состоялся. Требовался прямой контакт.
- Надо идти к больнице, - твердо сказал Квашнин. - На месте будет виднее.
К зданию милиции подъехал автобус “ПАЗ”. В него сели генерал-полковник А. Квашнин, генерал-майор В.Ибрагимов с тремя чеченцами и еще несколько офицеров и направилась в сторону больницы. В черной “Волге” туда же следовали Виктор Ерин с заместителем Михаилом Егоровым. Пока никто не знал, чем может закончиться эта поездка. Так близко к больнице, кроме группы бойцов “Альфы” и “СОБРа” никто не приближался. Что было на уме у боевиков также никто не догадывался.
ПАЗик остановился недалеко от детского сада.
Дальше ехать было нельзя. Дорога и большое пространство вокруг нее простреливались со стороны больницы. Первым вперед пошел генерал Квашнин.
Опустив руки в карманы. Спокойно. В полный рост.
- Товарищ генерал, сойдите на обочину. Дорога простреливается, - посоветовал взволнованный альфовец со шлемом-сферой на голове и автоматом наготове.
- Здесь все простреливается, - ответил командующий, кивнул в сторону крыш домов, которые могли быть удобной позицией для снайперов.
Несколько бойцов “Альфы” передвигались слева и справа от “делегации”, наблюдая по сторонам и за крышами домов, в готовности открыть огонь.
За командующим почти вплотную следовал порученец.
Через несколько минут поравнялись со зданием детского сада. Кругом - зелень, деревья. В глаза бросилась яблоня с ветками усыпанными спелыми плодами. В другой ситуации Харченко наверняка сорвал бы пару штук. Но сейчас напряжение отодвинуло обыденные потребности куда-то далеко на задний план.
- Не высовывайтесь,- предупредил альфовец старший лейтенант Виктор Липатов,- Снайпер работает точно. Сегодня здесь погиб наш товарищ из СОБРа.
- Командующий уточнил расположение позиций своих снайперов.
Пришел командир “Альфы” подполковник Александр Васильев. Квашнин попросил его доложить обстановку и показать, как располагалась на местности больница и другие объекты. Тот стал объяснять. Квашнин достал из кармана карту. Масштаб ее не позволял определиться в деталях.
- Георгий, - он позвал порученца. - Ну-ка, давай быстренько набросай схему на обратной стороне моей карты.
Проработать детали местности на схеме помог пожилой мужчина в казачьей форме.
ПЕРВЫЕ КОНТАКТЫ. ПЕРЕГОВОРЫ С БОЕВИКАМИ.
По рации передали: чеченцы пошли на переговоры. За ними в бинокль из укрытия наблюдали бойцы “Альфы”.
Парламентеры подошли к зданию больницы. В окне на втором этаже демонстративно высунулся боевик с автоматом. Правая рука его была перебинтована. Из двери вышли двое в белых халатах. О чем-то поговорив с подошедшими парламентерами, повели их в здание.
Переговоры длились около 30 минут. Сразу после них прошел второй раунд, но уже с участием генерала Ибрагимова. Вернулись вместе с врачом больницы Петром Костюченко. Его Асланбек выпустил под честное слово. Через 10 минут тот должен был вернуться.
Петр Петрович волновался. Сообщил, что террористы ведут себя корректно, разрешили доставлять в больницу продовольствие и лекарства.
- Какие нужны медикаменты? - спросил Ерин.
- Ежедневно расходуется до 30 литров различных растворов. Прежде всего, кровезаменители. Много людей с травмами. Нужна плазма. Ночью принимали роды, искали донора. На исходе обезболивающие препараты.
- Сколько, по-вашему, в здании людей? - спросил Квашнин.
- Около четырехсот пятидесяти больных, триста - триста пятьдесят человек медперсонала. Не менее четырехсот человек, взятых в заложники с улицы.
Генерал Ибрагимов доложил о результатах переговоров. Боевики выдвигали четыре требования. Гарантировать террористам амнистию. Провести пресс-конференцию. Организовать в республике свободные выборы. Разоружить и вывести с территории Чечни в двустороннем порядке одинаковое количество представителей незаконных вооруженных формирований и Вооруженных сил России.
- Если ничего другого не придумают, эти требования вполне приемлемы,- сказал Квашнин. - Надо пытаться договариваться. Главное - спасти людей. Операцию по освобождению заложников нужно проводить в крайнем случае. И только после тщательной подготовки. На нее потребуется, как минимум, дней пять.
Нужно идти на любые переговоры и любые условия, которые выдвигали боевики. Тем более, предварительные договоренности внушали оптимизм. Ни в чем не повинные люди не должны пострадать. Ерин с этими доводами вроде бы согласился.
Из Буденновска командующий улетал поздно вечером. Перспективы как будто вырисовывались неплохие. Впрочем, от него там уже ничего не зависело.
Вертолет набрал высоту и взял нужный курс. Рокот двигателя после суток напряжения и бессонной ночи казался сладким и убаюкивающим. Квашнин прислонился спиной к стенке кабины пилотов и закрыл глаза. На сосредоточенном лице лежала тень озабоченности и тревоги. Даже в своей усталости он воспринимался как-то по-особенному впечатляющим. Остроту этому впечатлению придавали его погоны, которые он ни при каких обстоятельствах не снимал и не прятал. В какие-то мгновения могло показаться, что на них были не просто искусно шитые генеральские звезды, а яркие в своем небесном великолепии созвездия. Как добрый знак свыше они вселяли уверенность и спокойствие. Как предначертание судьбы, засияв над Россией, они мягко, но внушительно забрезжили светом веры и надежды.
В вертолет медленно вползали сумерки. В глубине салона чутко задремал порученец. До Грозного оставалось сорок минут лету.