Обидно до сих пор.
В 2010 году знаменитый борец, трехкратный олимпийский чемпион Александр Карелин дал интервью «СЭ» в рамках рубрики «Разговор по пятницам». И, в частности, рассказал о своих травмах и ответил на вопросы о единственном поражении в карьере - на Олимпиаде в Сиднее от американца Гарднера.
- Вы говорили, что у вас было много сотрясений мозга. Сколько?
- Прилично. Но все, как в карточках пишут, «без потери сознания».
- Один хоккеист нам рассказывал - так испугался второго сотрясения, что решил закончить карьеру. Вам страшно не было?
- Да мы же борцы - у нас такими категориями не мыслят. Что значит - испугаться сотрясения мозга? Другого надо бояться.
- Чего?
- Что из-за молодости или безбашенности недолечишься. Или не оценишь серьезность лечения - и вот от этого могут быть жуткие последствия. Впрочем, жизнь вообще страшная штука - от нее умирают. А сотрясения - ерунда. Было штук восемь, наверное.
- Вы боролись с поломанными ребрами, оторвавшейся мышцей. Случай чужого мужества, который вас поразил?
- В нашем виде спорта примеров подобных не счесть. Мы все на них воспитаны. Виктор Михайлович Игуменов побеждал с переломанными ребрами и разбитой головой. Николай Федорович Балбошин - тоже человек феноменального мужества. А Михаил Геразиевич Мамиашвили? Однажды в Хабаровске на моих глазах ему смяли ребра. Я зашел к врачу, который в это время как раз оказывал Мише помощь. Но что-то нарушил в организме. Лишь по лицу Мамиашвили я понял, какую он испытывает боль. Тем не менее даже в таком состоянии он вышел и боролся. И Олимпиаду потом выиграл после тяжелейшей травмы колена.
- А из нынешнего поколения?
- Бувайсар Сайтиев стал чемпионом мира со сломанной в трех местах челюстью. Вартерес Самургашев год назад на чемпионате России тоже сломал челюсть. С искореженным лицом он продолжил схватку. Проиграл, но доборолся! Для борцов это в порядке вещей.
- Если б к вам пришел молодой борец и попросил совета - какой дали бы?
- Не стесняйся себя. Если решил - действуй. Далее - не наступай на ногу. То есть не нарушай правила. И помни, что лучший помощник - дисциплина. Все можно разрушить праздностью, которая помешает достичь по-настоящему больших результатов.
- Два года назад вы рубанули в сердцах: «Греко-римскую борьбу кастрировали! Без содрогания смотреть ее нельзя!»
- Моя точка зрения не изменилась. Борьбу выхолостили. Смотреть действительно неинтересно. Не только болельщикам - даже специалистам! Нет эмоций, которыми славилась борьба еще с античных времен. От жесткой, бескомпромиссной и гармоничной битвы гигантов ничего не осталось. Сейчас слишком велика роль судей. И сплошной математический расчет - кто первым упадет или оступится. Выиграть схватку по последнему бездействию… Это уже ни в какие ворота. Словно у нас лото, где можно случаем вытащить фишку.
- Говорят, каждый проходит через звездную болезнь. Вы не исключение?
- Да, было время розовых слюней, молодецких. Я победил на Олимпиаде - и решил, что всего достиг.
- После Сеула?
- После Барселоны. Но тренер Виктор Михайлович Кузнецов осадил одной фразой, когда я в самолете начал умничать. Посмотрел: «Подумай, что должен был ощущать Медведь Александр Васильевич, который три Олимпиады выиграл…» Это немного отрезвило. Тем более, в Сибири климат контрастный, днем жарко, ночью - холодно. Там мгновенно приходишь в себя. Прилетел утром - вечером на тренировку. Все просто. Не надо заниматься самокопанием. Депрессиями, о которых столько толкуют. Все это от праздности. От нерешительности, если угодно.
- Вы не знаете, что такое депрессия?
- Не знаю. Хоть читал описание. Мне может быть грустно - это да. Но тогда спешу в зал.
- Как выходили из состояния «грустно» после Сиднея?
- Тоже ходил на тренировки. Но я уже был депутатом Госдумы. Переход из одного состояния в другое произошел быстро и незаметно.
- Вы ушли с ковра вовремя? Или надо было раньше?
- Ушел, когда ушел. Готовился к четвертой Олимпиаде, знал, что она будет последней. Дальше бороться не стоило, уже начиналась взрослая жизнь. Травмы накопились. Правда, сумку разобрал года через полтора после Сиднея. Мне и сейчас горько об этом говорить. Рассказывать детально - значит манерничать.
- Форма в той сумке была выстиранная?
- Не вся.
- Полтора года нестиранная форма прела в сумке?
- Должен вас разочаровать - она была сухой. Я ехал на Игры с новым комплектом, который не успел скопить пыль и характерные запахи. При вскрытии сумки «злого духа» не было. Это не эксгумация. Что там - пять схваток провел, и вся Олимпиада. Форму я раздарил. Себе оставил лишь борцовки - которые потом потихоньку стоптал на тренировках.
- Когда-то вы говорили, что человек, не способный унять мандраж, на ковре не победит.
- Он нигде не победит.
- А Рулон Гарднер в интервью рассказывал, что выходил на схватку с вами с чудовищным страхом. И с мандражом.
- Есть мандраж, который заводит. Есть, который тебя раздавит. Разница колоссальная. Бывает мандраж, который все обостряет. Состояние не лихорадочное, но не очень прогнозируемое. При этом ты - остер. Иногда все чувства переходят в знак «минус». Ты вялый и размазанный. Если оседлал волнение - ты всадник против пехотинца. Если волнение оседлало тебя - ты пехотинец, который тащит на плечах коня. Ты спутан, словно в вате. Нога не так стоит, тебе кажется, что шнурки развязались…
- В Пекине вы встретились с Гарднером. Он говорил, искренне рады были его видеть.
- Мы столкнулись случайно - в ложе прессы. Я комментировал схватки, Гарднер сидел за мной. Сделать вид, что его не заметил? Или представить так, будто на него страшно обижен за то поражение? Это не по-борцовски. Я подошел, пожал руку. Поговорили. На ковре мы, борцы, - соперники, в жизни - друзья.
- ???
- С ним, конечно, сложнее - не только из-за языкового барьера… Все равно со своим характером ничего не могу поделать. Но это не основание отворачиваться при встрече.
- Гарднер потом даже записал с вами интервью?
- Да.
- Какой-нибудь вопрос вас удивил?
- Он ведь тоже борец, а не кукурузу охранял. Поэтому все было корректно. Хотя перед интервью Гарднеру, допускаю, ставили другие задачи.
- А вы американца о чем-то спрашивали?
- У меня вопросов к нему не было.
- О Давиде Кипиани сочинили, что Шекспира читает в подлиннике. Писали такое и про вас...
- Фальшь. Я не очень хорошо знаю английский. Перед тем как что-то сказать, формулирую по-русски.