Что-то я забыла такое забавное про медицину. Ах, да. Тут любят статистику собирать, особенно на детей. Так вот по этой статистике, рост и вес моей дочери находился на 91 сентали (это значит, ниже ростом и легче её 90%, а выше и тяжелее – 9%) детей её возраста. А в 3 года они ей решили измерить окружность головы и выяснили, что тут она находится в 0,45 сентали. Они коллективно выпали в осадок. Кстати, измерял особый врач по детскому развитию, к которому нас направили из садика, так как дочь в три года больше трёх слов в предложении не связывала, как по-русски, так и по-английски. Вот специалист её направила к логопеду, который ей за три занятия поставил правильное произношение ангийской буквы «п», а дальше велел послать горе-специалиста с комментарием, что у двуязычных детей способность разговаривать длинными фразами развивается позже. В общем, измерила эта дама окружность головы дочери – и обалдела. (Нет чтобы у нас с мужем измерить! Поняла бы, что у нас тоже при высоком росте очень маленькие окружности головы – овальные черепа у нас, а они по кругу верха головы мерят). Пришла дамочка в себя и послала дочь на генетический анализ. А для него нужен анализ крови, из вены. А нужная квалификация есть только у медсестёр городской больницы в детском отделении. Они так думали (специалисты и медсёстры). 4 медсестры два часа у неё из вены пытались кровь взять да плюс мы с мужем в помощь: трёхлетнему ребёнку искололи обе вены в изгибе локтя, вены на ногах и на одной из рук. На этом этапе они остановились и позвали подмогу. В итоге, кровь на анализ взял вызванный доктор (только он имеет право брать анализ крови по слуху, через стетоскоп) за 5 минут. Выяснилось, что у неё-таки есть генетическая аномалия. Потом у нас с Тони кровь брали, а у нас аномалии нет (я-то думала от меня: у меня же бабушка – блокадница, у потомков блокадников часто генетические аномалии встречаются). Послали нас с результатами к специалисту-генетику в больницу, который сказал, что ребёнок здоров (а то мы этого не знали!!), и всех этих Health Visitor меньше слущать надо.
Health Visitor это типа патронажной сестры. Она ходит к новорожденным, хотя она больше, чем сестра, но меньше, чем врач. Наша со мною многому научилась. Я её заставила дочь направить на прививку от туберкулёза (здесь всех прививают в 11 лет), я ей объяснила, что в Индии и Пакистане, туберкулёз – нормальное явление. А раз у нас так много детей с корнями оттуда в обычных школах, то прививать надо. Мне было сказано, что эпидемии, пока, нет (то есть нету 10% детей с туберкулёзом в школах), но если я хочу – то вот направление для дочери. Когда у Кати родился сын (он на 1 год и 1 день моложе моей дочери), то наша районная патронажная сестра без звука дала ей направление на прививку, а спустя шесть лет, когда у Кати и нашей приятельницы Иры родилось по младшей дочери, то дала им направление на прививку без напоминаний. Выдрессировали! Вообще-то патронажная сестра раз в неделю принимает в одной из районных терапевтических практик покрупнее, где есть комната свободная часа на три. Вот раз в неделю в определённый день патронажная сестра там с 9 до 12, и мамочки района могут приходить туда с новорожденными для взвешивания и измерения роста – данные заносят в индивидуальную красную книгу ребёнка (ведётся с рождения до 20 лет), там все прививки вписываются, имеются графики роста и куча другой информации. Поскольку когда нас с дочкой выписывали из больницы, то она была крошечной (2.5 кг весом и 40 см ростом), ела плохо, вес набирала плохо, то к нам патронажная сестра и на дом ходила регулярно с советами. Проблема была простая – дочь не любила молока. Как на прикорм перевели в 4 месяца (пюре из овощей, потом из мяса) – вес набирался великолепно. Но положенные 100 грамм молока выпить 4 раза в день было пыткой.
Я писала, что отдрессировала своих терапевтов. Однажды мне пришлось заняться дрессурой одного из Катиных (на кого фишка выпала). Обяъясняю ситуацию. Пол ушёл от Кати к глухой Соне с двумя детьми, пытался по суду забрать у Кати их двоих детей, но не удалось. Катя уже была британской гражданкой (с двойным гражданством), работала, жила в муниципальном жилье. Так что судья присудил совместное воспитание детей: живут они 4 дня в неделю с Катей, три дня в неделю – с Полом. Выглядело это так, во вторник и четверг Пол забирал детей в 16, а наутро возращал Эмили к 8:40 в школу, а Вову – в садик. Или субботу, или воскресенье дети проводили с Полом. Из-за этого Пол платил алименты только за 4 дня в неделю, поэтому он за визиты детей в «его новый дом» боролся как лев (чтобы деньги сэкономить), хотя особо ими не занимался. У Сони была кошка, а у Эмили очень сильная аллергия на кошек, с детства. При этом когда Пол жил с Катей, он об этом прекрасно знал, а вот как только переехал к Соне, он заявил, что Катя это всё придумала. А у Эмили реально глаза начинают слезиться и из носа течёт через 5 минут после того, как она входит в дом с кошкой (сама видела однажды и сбегала домой ей за супрастином – там, куда мы пришли, раньше не было кошки, только завели, поэтому у Кати не было с собой антигистамина). Катя перестала давать Полу детей после того, как Эмили несколько раз вернулась с текущими глазами и забитым носом, полузадыхаясь. Пол подал заявление в суд, что Катя не подчиняется решению суда и не даёт ему детей. В этот раз он нанял адвоката, лично общаться на предмет аллергии отказывался. Нужно было официальное медицинское подтверждение Эмилиной аллергии. Я записала детей к врачу под Катиным именем, по просьбе её мамы, сидевшей с детьми. Я с ними пошла к врачу, вот тут был плюс системы, где врачи своих пациентов не знают в лицо. Я объяснила ситуацию врачу и попросила направить Эмили на анализ, он отказался: «Но Вы же знаете, что у неё аллергия. Зачем зря проводить анализы?». Я объяснила, что отец отказывается верить. В общем, минут 10 мы так туда-обратно обменивались репликами, наконец, я потребовала от него бумагу за его подписью и его расшифрованным именем со следующим текстом: «Со слов матери я знаю, что у Эмили В-с аллергия на кошек, которую её отец отказывается признавать. Я отказался отправлять девочку на анализ. Поскольку в новой семье отца есть кошка, я беру на себя юридическую ответственность, если у девочки случится приступ с последствиями, опасными для здоровья и жизни, или случится анафилактический шок». В общем, мужик понял, что так просто мы не уйдём, послать нас на анализы было проще, он решил проявить великодушие и отправил на анализы обоих детей, и Эмили, и Вову. Потом пришли результаты. В Великобритании шкала аллергии от 0 до 100. У Эмилии результат – 100, у Вовы – 45. Про Вову мы и не подозревали. Дальше он не хотел отправлять копию результатов на адвокату Пола. Опять я потребовала бумагу со схожим текстом, но теперь уже «я точно знаю, что у неё аллергия, согласно назначенным мной анализам, со слов матери, отец результатам не верит, но я отказался отсылать результат его адвокату». Тут он быстро сдался, и послал копию результатов анализов Эмили и Вовы адвокату Пола для Половой информации. Вот после этого заявление из суда отозвали, кошку отдали друзьям, а в доме Сони были сменено всё ковровое покрытие, а мягкая мебель была почищена специалистами. После этого Катя опять стала отпускать детей к Полу.
Муниципальное жилье.
Меня спросили про муниципальное жильё. Любой англичанин/ка имеют право на муниципальное жильё. Весь вопрос, что они хотят и где. Когда Пол выгнал Катю на улицу с трёхлетней Эмили, Кате сразу же дали муниципальный дом (три спальни и ванна наверху, гостиная и кухня внизу, это у нас на севере страны). Но это потому, что у неё маленький ребёнок, жить негде, а есть пустые дома в непопулярном муниципальном районе. А если домов нет, то люди стоят в очереди на жильё. Племянница мужа Эмма с маленьким Ноем ждала подольше, но тоже быстро получила свой дом (две спальни и ванна наверху, гостиная и кухня внизу, это на юге страны, в 50 минутах езды от Лондона). Племянница мужа Керри жила с бабушкой (до этого с мамой Полой), стояла в очереди на жильё подольше, в итоге, ей дали квартиру в их старом районе, в 10 минутах ходьбы от дома сестры.
По местным законам, одна семья может арендовать тот же самый дом только дважды. Изначально, дом, где жили свёкор и свекровь был сдан в аренду им двоим – оба были вписаны как аредаторы (1-я аренда), после смерти свёкра дом был переписан на свекровь (2я аренда в той же семье). Конечно, если бы мы правила знали, сделали бы по-другому, но они не знали, а мы и подавно. Поэтому, формально, старшая внучка свёкров должна уехать из дома (так как на неё нельзя переписать дом - получится 3я аренда), и получить квартиру (спальня, гостиная, кухня, ванная) где-то в другом месте. Керри и Эмма хотели бы жить вместе, для муниципалитета освободился бы дом Эммы, но Эмма-то в очереди уже не стоит. В очереди-то Керри! После смерти свекрови Керри оформили как временного арендатора на полгода, а потом дали ей свою квартиру, дом отдали другой семье.
В принципе, арендаторы муниципального жилья имеют право его выкупить, если они прожили там больше 5 лет. Стоимость выкупа жилья – рыночная цена дома за минусом части ренты, уплаченной жильцами (до 60% от рыночной стоимости дома или до 70% от рыночной стоимости квартиры могут скинуть). В теории, свёкры могли бы выкупить свой дом (они в нём прожили 38 лет), но не захотели, так как знали, сколько в этом доме проблем. Так что муниципалитет решает, что им с ним делать.
Зачастую районы муниципального владения жильём – это самые криминогенные районы города. Вот у нас в районе Рибблтон есть частные дома, а есть три области муниципального жилья – так туда полиция ездит только в две машины. Государственные дома там в убогом состоянии, хотя раз в 7 лет им делают косметический ремонт и даже крыши заменяют за муниципальный счёт. Там ещё возможны заморочки с электричеством. У Кати в доме стоит счётчик, куда она вставляет карточку с преоплаченной суммой. Вот на эту сумму у неё и будет эдектричество. У нас в частном доме всё по другому, у нас стоит счётчик, и мы платим ежемесячно, но данные снимают раз в три месяца. Исходя из новых данных, корректируют счета на следующий квартал. Однако у энергокомпаний разная стоимость электричества за предоплату и за оплату по счётчику. По счётчику – дешевле, таким образом, получается, что неимущие платят за электричество больше, чем обеспеченные.