В 10-45 двигаемся дальше. Разочарование. За 50-60 м ровного спуска вновь начинается травянистый полу отвесный склон, который, часто останавливаясь, одолеваем шаг за шагом. Но в нижней трети его трава, становящаяся всё выше и выше, покрывает крупные камни. И каждый неверный шаг грозит вывихом или переломом ноги.
Падаю раза 2-3, но благополучно. Какие-то намёки на тропу и мы, наконец, выходим к берегу горной реки, мутной и глинисто-желтоватой. Видно, как на востоке она берёт начало из ряда цирков западного склона перешейка Азау, по-прежнему сверкающего снегами, питающими ряд ледников.
На западе она теряется в широком ущелье с голо-травянистыми, округлёнными склонами, над которыми не забелеет ни одна снежная вершина.
Наклон незначительный, но идём, проклиная дорогу... Никогда ещё не ходил по такому неприятному пути: слева - затопленные луга, справа - навалы камней, заросшие травой, по которым нам и приходится спускаться, прыгая с камня на камень. Наны говорит, что есть тропа по берегу реки, но сейчас она залита водой. А над головами - безудержное, безжалостное солнце.
В 12-15, вскоре после выхода на берег реки, останавливаемся на отдых. Голубые незабудки, белые ромашки, ледяная вода, но... ни метра тени. Убеждён - перед нами Уллу-...зень (? - не удалось разобрать слово - А.К.), перешли перевал Гасан-кой-Сурульген, но всё же окончательное решение вопроса оставляю до встречи с Уллукамом.
В 13-20 выходим с тщетной надеждой на тень и на то, что когда-нибудь кончится эта ужасная дорога по камням. Квадратный гигантский камень. Наконец-то тень для троих-четверых. Всё же останавливаемся и только Эпштейн, дежурный на сегодня, при общем молчании решает дойти до коша, чтобы подготовить привал.
Долина делается шире, камней становится меньше, показываются строения Ворошилов-коша. Немного не доходя до них, на северо-восток отходит узкое красивое ущелье, в глубине которого виднеются красноватые каменистые отвесы и над ними массы снега.
Из ущелья вырывается могучий желтовато-коричневатый поток, хотя менее водный, чем тот, по которому мы шли. Вопрос ясен - это Уллукам, гора в глубине Кюкуртлю-кол-баши, а мы шли, как я и думал, по Уллу-Озеню (?).
Карачаевцы из Ворошилов-коша подтвердили это, а Наны молчаливо согласился: "Оба Хотю-тау... но только я по другому ни разу не ходил... Буду возвращаться по Уллукаму".
Захожу в один из кошей, знакомлюсь с бригадиром, получаю предложение переночевать в только что отстроенной колхозной избе... Подносят громадный деревянный жбан айрана... Оказывается, Эпштейну они ответили отказом, и он промчался дальше, к кошам, расположенным на 2-3 км ниже.
В 16-30 располагаемся в избе. Обращаюсь к Лёве: "Нужно сходить за Эпштейном". Схватывает мою мысль: "Я-то не пойду". Сам думает: "Да разве я виноват, что я самый молодой?" Заговорила ложная гордость. Вызывается Фёдор Яковлевич, но чтобы подчеркнуть неудобство его отказа, иду сам. Эпштейн поджидает в километре ниже...
Обед. Бригадир просит 150 р. за доставку вещей до Учкулана... соглашаемся на 80 р. Фёдор Яковлевич, Киселёв, Лёва доходят до нижних кошей и за 50 р. нанимают старика Шонай Кубанова с лошадью. Тепло прощаемся с Наны. Мальчики откуда-то приносят нарзана. Сплю прекрасно на только что сколоченном топчане.
Продолжение следует