Хлебная торговля в Каменской станице развита, как нигде кажется, в Донской области (здесь до 40 одних солидных хлебных контор, кроме множества средних и мелких конторок отдельных ссыпщиков хлеба), а между тем она поставлена здесь в чрезвычайно неблагоприятные, почти невозможные условия. Скупщиков хлеба окружает целый рой всевозможных зол и бед и они, выцарапываясь из разных убыточных затруднений своих, вымещают всё это на бедном поселянине, производителе и продавце хлеба.
В конце концов, от неблагоприятных условий хлеботорговли терпит никто другой, как местное земледельческое население, зачастую вынуждаемое продавать свой хлеб даже ниже стоимости его производства. Дело стоит так, что даже в самое наилучшее, в отношении ценности хлеба, время, то есть когда цены на хлеб стоят высокие, местный земледелец, вынужденный продавать свой хлеб в Каменске, а не в другой какой либо местности, недобирает за свой товар один рубль, полтора и даже до двух рублей на четверть.
Причин такого явления много, но главнейшая из них – это несообразный с местными экономическими условиями, затруднительный и непомерно высокий стоимостью тариф, установленный на козлово-воронежско-ростовской ветви юго-восточных железных дорог на провоз хлеба до Ростова. Здесь на железной дороге мало того, что в нужное время не везут часто и десятой части хлеба, предлагаемого для отправки по назначению, но ещё и берут провозную плату более нежели вдвое против того, что, по справедливости и по соображению с провозом хлеба другими путями сообщения, следовало бы брать.
Собственно, в пользу железной дороги берётся от Каменска до Ростова по 80 копеек с четверти, да побочные расходы по отправке (доставка на станцию из амбаров, погрузка и выгрузка, проценты на взятые у железной дороги деньги, комиссионные и прочее) доходят до 40 копеек, так что доставка четверти хлеба до Ростова обходится в 1 р. 15 к. – 1 р. 20 к.; тогда как в придонских станицах, в Константиновской и других, где хлеб в течение всего навигационного времени сплавляется водой, доставка четверти до Ростова обходится только в 50-57 копеек, а именно: плата баржам от 30 до 35 копеек, да побочные расходы (погрузка и выгрузка, страховые, речные, комиссионные) от 20 до 22 копеек.
Выходит так, что по одному уже этому в Константиновской станице хлебные торговцы могут платить и платят поселянам за хлеб дороже, нежели каменские скупщики, на 65-70 копеек на четверти. Поэтому, все жители восточной части донецкого округа, даже из самых ближних мест к станице Каменской, у которых есть до десяти и более четвертей продажного хлеба, свои рабочие животные и подводы, и свободное от полевых работ время, не продают свой хлеб в Каменске, а везут его в Константиновскую станицу, где и получают, примерно, на десяти четвертях от 5 до 7 рублей лишних.
Смысл этого понятен сам собой: казаку и крестьянину в свободное время пробыть в дороге, при продаже хлеба, 3-4 лишних дня совершенно ничего не значит, тогда как получение на хлеб лишних 6-7 рублей составляет большую выгоду. Наблюдается, что даже некоторые из тех поселян, казаков и крестьян, которые имеют хлеба по нескольку мер и даже не имеют своих рабочих животных и фур, но и те, если живут в 50 верстах и более от Каменской, или другой какой-либо станции козлово-воронежско-ростовской железной дороги, не везут хлеб на продажу к этим станциям за 50 вёрст, а везут его в Константиновку за 150 вёрст.
Но понятно, что увёртываться таким образом от продешевления хлеба могут далеко не все из мелких производителей его: большинство из этих последних не в состоянии бывает и думать об этом, а сдают добытый потом и кровью продукт на месте за то, что дают.
Всё это происходит теперь, до устройства и открытия движения по восточно-донецкой железной дороге (имеющей, как известно, перерезать на половине путь от Каменской станицы до Константиновской), но если и по открытии этого оканчиваемого ныне постройкой железнодорожного пути тариф на провоз хлеба не будет изменён в смысле благоприятном для отправителей, а также не будут устранены и другие беды и напасти, то, наверное, мы будем свидетелями такого явления: хлебопашец, житель каменской станицы и её окружностей, не продаст свой хлеб ни в станице Каменской, ни при какой-либо станции козлово-воронежско-ростовской железнодорожной ветви, а повезёт его по направлению к судоходному Дону, перевезёт через линию восточно-донецкой железной дороги и сдаст в станице Константиновской или другом каком придонском пункте.
Такой порядок, конечно, не безвреден будет и для самих железнодорожных линий: распространись он и на передвижение других местных сырых сельскохозяйственных и других продуктов, усиливайся дальше и дальше, и в результате рельсовые пути в этих степных местах легко могут в иное время оставаться вовсе без работы.
Что касается хлеботорговцев-ссыпщиков, оперирующих теперь в Каменской станице и её окружности, то большая часть из них, наверное, переедет из здешних мест в станицу Константиновскую и другие придонские местности, а кто останется, будет продолжать по теперешнему делать недодачу цены при покупке хлеба продавцам его, сваливая на плечи последних и высокие тарифы, и разорительные задержки при отправках, и хищения, и все другие железнодорожные злополучия.
При таких обстоятельствах, какое огромное значение для народной жизни мог бы иметь Северский Донец, если бы русло его было расчищено (как предположено правительством уже несколько лет тому назад) и приспособлено к судоходству и в межень, то есть в течение всего лета, не исключая и так называемых меженных месяцев: июня, июля и августа.
В настоящее время река эта оказывается судоходной только в весеннее водополье, да и то при самом высоком стоянии воды и не везде одинаково. В Каменской станице в обильные водой годы нагрузка и сплав по Донцу хлеба и других товаров продолжается только две или три недели, а в годы, бедные водой, и вовсе не бывает здесь судоходства; в Усть-Белокалитвенской же станице, лежащей на Донце, ниже Каменской на 50 вёрст, судоходство продолжается весной месяц и более, бывает ежегодно, даже в самые скудные водой вёсны, и это даёт Усть- Белокалитвенской станице большое преимущество перед Каменской.
В Каменской станице в благоприятный в водопольном отношении год, успевают погрузить и отправить в приазовские порты от 100 до 150 тысяч четвертей разного хлеба, а в год, бедный весенней водой, и ничего не отправляют; Усть-Белокалитвенская же станица успевает сделать отправку хлеба в значительно большем количестве и притом делает это обязательно ежегодно. Ссыпщики хлеба в Каменской станице никогда не могут рассчитывать на непременную отправку хлеба водой и потому, скупая хлеб, понижают ростовские и вообще портовые цены по стоимости железнодорожного провоза; ссыпщики же усть-белокалитвенские скупают хлеб специально для сплава его в баржах Донцом и, имея в виду дешевизну провоза этим водным путём, прикидывают на каждую четверть, против каменских цен, по 45-50 копеек, чем и привлекают на свой рынок продавцов хлеба.
Таким образом, глухая и незначительная Усть-Белокалитвенская станица, в отношении торга и ссыпки хлеба, является сильным и подавляющим конкурентом большой окружной Каменской станице. Благодаря большей судоходной правоспособности у себя Донца, она очень часто просто забивает и режет Каменскую по торговле хлебом. В иной год бывает то, что в начале осенней ссыпки хлеба каменские хлеботорговцы вовсе сидят без дела и начинают покупать хлеб только тогда, когда наберётся вполне им Калитва. Последняя же делает ссыпку всегда до известной нормы, устанавливаемой капитальной в ней наличностью.
Есть и в Каменской станице крупные капиталисты, ссыпщики хлеба (именно из местных жителей), скупающие хлеб и не отправляющие его железной дорогой, а ждущие водной отправки, но им приходится держать скупленный хлеб без движения в течение 9 месяцев, надо нанимать для него амбары (кто не имеет своих), закладывать в банк и платить проценты, а если навигации весной по Донцу, по безводью, не случится, или она окажется настолько короткой, что нельзя успеть сделать погрузку и отправку всей скупленной массы зерна, - в таком случае они вынуждены бывают держать и сберегать товар от пыли и всякой порчи ещё в течение целого года.
Случается, что хлебники эти держат один и тот же хлеб у себя в амбарах по три года и более, так что операции эти оказываются выгодными лишь изредка, при особо повышенных ценах в весеннее время в портовых городах.
Далее, большим злом для каменских хлеботорговцев является задержка хлеба на железнодорожной станции. Обыкновенно, все здешние скупщики продают хлеб в Ростове, с обязательством доставить его туда к известному сроку; почему всякий из них, совершив продажу, спешит доставить зерно на станцию, привозит его в мешках и складывает или в амбары и под навесы при железной дороге, или просто кучами на открытых платформах под брезенты, в надежде, что он немедленно, в тот же день, будет грузиться в вагоны и отправится по назначению. Но такая надежда хлеботорговцев решительно всегда их жестоко обманывает; железная дорога каждый год стереотипно повторяет одно и то же: она в самое горячее время подаёт вагонов в 10 и 20 раз меньше, нежели сколько следует по количеству доставленного ежедневно на станции хлеба, и никакие просьбы и настоятельства хлебоотправителей при этом не действуют. Вследствие этого, иной хлеб задерживается при станции по месяцу, два и даже более; проходят сроки на его доставку в Ростов, прекращается морская навигация, а с прекращением её наступает падение цен на зерно, а массы доставленного на станцию хлеба всё лежат и лежат.
Понятно, какие при этом танталовы муки горечи и тревоги переносят неудачные хлебоотправители, несущие огромные убытки и от просрочек (при заключении сделок устанавливаются неустойки), и от понижения цен. Нынешний, например, 1899 год началом осенней ссыпки хлеба был совершенно похож на все предыдущие годы, концом же этой операции он оказался сравнительно ещё удачным.
Дело было так: начав ссыпку хлеба в июле и августе, хлеботорговцы продали его в Ростов на сентябрь и к этому месяцу начали своз кулей на станцию. Доставлялось ежедневно хлеба по 30-40 вагонов. Между тем, станция доставляла через день лишь по 10 вагонов, то есть в среднем по 5 вагонов ежедневно. Следствием этого дела было то, что в половине октября на станции скопилось хлеба до 500 вагонов; им были завалены все предназначенные для него крытые помещения и все платформы. Всё это был такой хлеб, которому ещё в сентябре надо было быть в Ростове. Хлебоотправители были вне себя и просто вопили. Они неотступно осаждали своими просьбами железнодорожное начальство, плакались, ходили, ломая руки, как помешанные, но всё было втуне.
День ото дня ждалось прекращение в портах навигации, и катастрофа для несчастных промышленников казалась неминуемой; но тут, в конце октября, кто-то надоумил страдальцев послать пространную телеграмму о своём бедствии военному министру и просить его заступничества и ходатайства перед железнодорожным ведомством. В то же время какой-то досужий корреспондент дал знать о несчастии в «Приазовский край» и о вопле хлеботорговцев было напечатано в этой газете. И тогда-то совершилось чудо: в три дня кучи и бунты хлеба совершенно исчезли с платформ Каменского вокзала. Подавалось разом до сотни вагонов.
Но самая назойливая и вопиющая беда каменской хлеботорговли (если не самая главная и крупная) это систематическая, вошедшая в обычай и совершаемая на всеобщем яву, кража хлеба на станции. Оказывается, что за пропажу хлеба из бунтов и амбаров при железнодорожной станции здесь решительно никто и ни в каком случае не отвечает, и зерно берут здесь, как что-то брошенное, все, кто пожелает; берут и отсыпкой из кулей и целыми кулями. По станице продаётся по мелочи зерновой хлеб многими из таких лиц, которые никогда его не сеют и не жнут. На рынке в рядах, где продаётся зелень, картофель и разные съестные припасы, можно видеть ежедневно утром целые сотни вёдер, сумок, кузовков, наполненных продаваемыми пшеницей, рожью и другими хлебами.
Всё это можно купить за самую сходную цену, и некоторые из предприимчивых торговок зеленью скупают за гроши этого хлеба значительные количества, так что потом иногда самолично отправляют его в Ростов, как следует коммерсантам, целыми вагонами. Всё это, большей частью, хлеб, добытый разными путями с железнодорожного вокзала. Но этого мало. На самой станции и в обширном дворе её сторожа, будочники, стрелочники и разные другие железнодорожные служащие понастроили из старых шпал и других материалов, множество сажей, котухов и закуток, поразвели целые стада гусей, уток, кур и индеек, держат в сажах и на воле для откормки на сало партии свиней, и всё это кормят на глазах у всех транспортируемым железной дорогой хлебом.
На днях один из хлебоотправителей перевозил свой хлеб на платформу станции и, не успев ещё закрыть бунт его брезентом, - заметил, что 6 верхних мешков неполны. Он перевесил их, и в них не оказалось шести пудов. Наряжен был обыск в ближайшей железнодорожной сторожке, и в ней найден был как этот, почти моментально пропавший хлеб, так и ещё много другого.
Обыкновенно хлебоотправители доставляют хлеб на станцию в мешках, тщательно вывешенных при насыпке. Потом, на станции, некоторые из хозяев хлеба просят станционное начальство сделать перевеску доставленных мешков, за что приплачиваются от вагона по полтора рубля серебром; другие, не желая делать эту приплату, сдают мешки счётом и прикидывают на какие-нибудь 6-7 вагонов 9-20 мешков лишних (рассчитывая, конечно, что эти лишние мешки так лишними и будут и при получении хлеба от железной дороги в Ростове); но как бы аккуратно и тщательно не делалась два раза перевеска и сколько бы не клалось в партию хлеба надбавочных мешков, но при приёме хлеба комиссионерами в Ростове в каждом 750 пудовом вагоне почему-то непременно не достаёт от 7 до 20 пудов, так что из 57 вагонов в среднем выводе один бесследно исчезает.
Таковы язвы, тяготы и горечи каменских хлеботорговцев. Как видно из всего вышесказанного, корень всех мучений и угнетений их имеет три разветвления. Это, непомерно высокая провозная плата, взимаемая железной дорогой, долговременная и жестокая можно сказать, задержка хлеба на станции Каменской, происходящая от небрежения и бесчеловечия железнодорожного начальства, и ничем не сдерживаемое хищение хлеба на той же станции. Понятно, что опытные коммерсанты, как не волнуются и не страдают во время самих работ своих, но, действуя с большим тактом, расчётом и предусмотрительностью по покупке хлеба, успевают всё-таки изворачиваться среди тяжёлых условий своего дела и отпарировать сыплющиеся на них удары (сворачивают все свои беды на шею меньшей братии - поселян) земледельцев. Делают они это весьма простым способом, именно сообразительным установлением на местном рынке хлебных цен. Когда в Ростове пшеница, например, берётся по 11 рублей за четверть, каменские хлеботорговцы скупают её по цене от 8.50 р. до 9 рублей; тогда как в Константиновской станице (где хлеб, как выше объяснено, идёт к Ростову водой по 30 копеек за четверть, не разворовывается на пристанях и нисколько не задерживается при отправке в пути) хлеботорговцы спокойно скупают пшеницу по 10.25 р. за четверть и получают при этом хороший заработок.
Выходит, таким образом, то, что местный земледелец отвечает за всё и работает на всех: он и уплачивает высокий железнодорожный тариф, и кормит стада свиней, гусей, уток и кур на станции железной дороги и отвечает своим карманом за задержки хлеба при отправке и не доставлении его в Ростов к сроку. Простой неграмотный продавец хлеба, впрочем, не имея понятия о всех подробностях механизма хлебной торговли, нисколько не считает себя обиженным, а между тем всегда бывает обижен и обижен жестоко.
Ввиду всего вышесказанного, нельзя не прийти к заключению, что хлеботорговле в Каменской неотложно требуется самая коренная поддержка и упорядочение всех её обстоятельств. Улучшение её быта могло бы произойти само собой, если бы была расчищена и сделана судоходной река Донец (работы по шлюзованию Северского Донца начнутся только в 1911 году). Судоходство по Донцу, с одной стороны, сразу подняло бы цену хлеба (а также цену и других продуктов сельского хозяйства), в чём выиграло бы именно местное земледельческое население, а с другой – оно и местным железнодорожным линиям конкуренцией дало бы весьма чувствительный толчок, так что ведающие дела из поневоле всмотрелись бы во всё, что на них творится.
Но пока расчистки и урегулирования русла Донца нет, местным хлеботорговцам остаётся не уставать просить и ходатайствовать о понижении тарифа, об увеличении грузоподъёмных способностей местных станций, о прекращении задержек и искоренении воровства; делать же всё это, однако, необходимо умеючи, а не так, как делалось до сего времени. Ходатайства должны выражаться не отрывочными и бессвязными криками и воплями (из каменских хлеботорговцев две трети греки и одна треть русские), подобно телеграфному сообщению, присланному в нынешнем году военному министру, а должны излагать дело с основательным выяснением всей сути его и тех данных, на основании которых препятствия торговому промыслу должны быть устранены непременно и во что бы то ни стало.
Нельзя не отметить, что в конце восьмидесятых годов, по ходатайству местных хлеботорговцев, уменьшенный тариф на провоз хлеба от Каменска до Ростова уже существовал, под именем навигационного тарифа. Уменьшался он ежегодно на время с марта месяца по ноябрь и далее, пока существовал водный путь. Платилось тогда за вагон в 600 пудов 36 рублей, так что доставка четверти хлеба до Ростова стоила 60 копеек.
Провоз, таким образом, понижен был против теперешнего на 2 копейки с пуда. Такое облегчение существовало три года, а потом было отменено. Большая поддержка для промышленности была бы уже и в том, если бы хлеботорговцы добились и теперь того, что было уже даровано им 10 лет тому назад.
Иван Тимощенков
Газета «Приазовский край» № 2 от 3 января 1900 года.
Навигатор ← Каменск-Шахтинский