Разрывают кинопленку голыми руками – вцепляются в нее ногтями и рвут зубами. С садисткой ухмылкой глотают кадры один за другим, даже толком не видя, что на них изображено. Лишь на секунду один кадр попадает в луч света от фонарика и кто-то успевает разглядеть полупрозрачное изображение: парень в нелепом белом костюме с подтяжками и черным котелком на голове мутузит тростью одетого подобным образом толстяка.
Билетер еще раз светит на всех фонариком: «ладно, пусть еще немного порезвятся», - думает он. Перекидывает фонарик из руки в руку, время от времени щелкая им. Луч света стрелой пронзает помещение, где в бархатной тьме даже собственные руки угадываются с трудом.
Две минуты остались позади. Билетер подходит к выключателю и щелкает им.
Да будет свет! Испепеляющий райский свет, от которого начинают дымиться слезные железы, а глазные яблоки лопаются, словно воздушные шарики. Такой свет вводит в ступор и дезориентирует – этого и добивались...
Народ резко останавливается. Полный одержимости взгляд сменяется на осознанный и даже слегка интеллигентный. Люди отряхиваются от кусочков кинопленки, проглатывают все, что осталось у них во рту и направляются к выходу с задумчивыми, полными одухотворенности лицами.
– Уважительная просьба, – говорит билетер. – болванки и остатки кинопленки из кинозала не выносить, за это налагается штраф!
Они уже миллион раз это слышали, но таков устав. Проходят мимо билетера, приволокшего большой мусорный ящик, и кидают в него болванки и кинопленку. Большинство, обуянные своими мыслями, проходят молча, изредка кто-то говорит «спасибо».
Кинозал без зрителей, наконец, предстает в своем великолепии: красные кресла с подлокотниками, которые вечно приходится делить с соседом, черный линолеум, дружелюбно скрипящий под ребристыми подошвами его кроссовок и цветочные горшки, расставленные по углам...
«Начальство говорит, что они делают воздух чище, но... здесь же всегда темно и смысла, получается, в них как такового нет. Но попробуй объясни им это...», – думает он, передавая ключи от зала уборщице.
– До завтра, – бросает вслед билетер.
Садится на пластиковый стул возле торговой палатки с едой и трет переносицу.
– Ты домой? – спрашивает парень в униформе сетевого ресторана.
– Ага, отсижусь сейчас только...
Парень садится на стул напротив билетера и складывает руки – так, что пальцы напоминают ряд букв «Х».
– Какие-то они сегодня дикии...
– Так всегда на вечере авторского кино.
– Что потребляли хоть?
– «Заводной апельсин».
– Да-а, жесткая тема, сам пробовал?
– Не, мне больше книги нравятся. У фильмов послевкусия нет.
– Ошибаешься. Иной раз послевкусие днями сохраняется. Ты вот потреблял «Солярис»?
– Не довелось.
– Вот видишь! Не потреблял – но осуждаю! Это в твоем стиле. Угощу тебя как-нибудь...
– Ладно, считай, что уломал.
– Ты на такси поедешь? Может, на двоих разделим – нам по пути, вроде...
– Не, я на автобусе.
– Ну, как знаешь...
Билетер переодевается в раздевалке, – точно змея сбрасывает свою кожу и меняет на новую. Бредет сквозь ряды железных шкафчиков, постукивая по ним – это даже отдаленно напоминает музыкальный мотив...
Скользит по лестничным пролетам, преодолевает фойе и оказывается на улице, где Луна уже взошла на свою смену.
Мелочь звенит в кармане. Довольно громко, но все равно не заглушает гул проносящихся мимо автомобилей. Садится на остановку, из кармана достает небольшую коробочку с надписью «Queen. The platinum collection» и открывает ее.
Внутри – множество отделений с рядом микроскопических кассет в каждом из них.
«Черт, Рапсодия кончилась! – думает он. – ладно «Radio Ga Ga» тоже сойдет».
Он резким движением закидывает кассету в рот и проглатывает. Его пробирает дрожь. Сердце начинает мелодично стучать, распространяя музыкальные волны по всему телу.
«Если Господь Бог и создал что-нибудь лучше, он явно приберег это для себя», – мелькает у него в голове.
А вот и автобус! Он приветливо распахивает перед ним двери. Приветливо? Скажешь тоже... С другой стороны, под хороший музыкальный продукт весь мир приобретает некую торжественность...
Вваливается в полупустой салон и усаживается сзади – прямо возле окна.
Он не обращает внимание больше ни на что. Его голова заполнена музыкой. По его мнению, искусству нужно отдаваться целиком и без остатка – тогда оно торкнет. So don't become some background noise...
Лишь единожды отвлекся, чтобы заплатить за проезд, – достал звенящую мелочь и горстью свалил в руку кондукторши.
Музыка, особенно такая, всегда делала его мечтательным, даже слегка наивным. Он представлял как сам сделает продукт, что будет потреблять весь мир; что-то вечное, не имеющие аналогов, с непрекращающимся послевкусием... You've yet to have your finest hour...
Песня кончилась, оставив бледный угасающий мотивчик и легкую дрожь в руках.
Он перевел взгляд на окно, там – пейзаж из коробок. Тусклых, как старые фото сделанные на полароид. Хорошо хоть бетонная Луна радует своим присутствием.
Вид ему быстро наскучил, и он начал разглядывать пассажиров. Его взгляд приковала симпатичная брюнетка в очках, еле слышно чавкающая книгой. С интересом он немного отклонился вправо, чтобы рассмотреть название книги. Завидев на обложке средних лет женщину с выводком мопсов на руках, он с недовольной миной тотчас вернулся в изначальное положение.
Его остановка! Он вылетает из автобуса и выходит на прямую ночную дорогу из кирпича, покрытого мхом, которую подсвечивают редкие фонари. До дома – всего ничего. Парочка кварталов, сущий пустяк...
Закидывает еще одну кассету и бегом добирается до своего подъезда. Сквозь 4 этажа и осколки, хрустящие под ногами – и вот он здесь. По ту сторону реальности. В своем доме, своей стерильной крепости.
– Это ты? – голос с кухни.
– А ты ждала любовника? – ехидничает он.
– Вечно эти твои шуточки...
Заходит на кухню – обои в цветочек успокаивают и заставляют чувствовать себя в безопасности. А вот и она – сидит в одном халате, сложив ногу на ногу, прожигает его своими серо-зелеными глазами. Он расплывается в наивной улыбке...
– Ну, – говорит он. – как дела, чем занимаешься?
– Да вот, – показывает изодранный в пух и прах клочок бумаги. – новости потребляю.
– И что в мире творится?
– Как всегда: войны, пожары, убийства и под конец какая-нибудь жизнеутверждающая новость. Сегодня, например, панда родила в зоопарке.
– Ух ты! – саркастично восклицает он.
– Ну и соседи эти опять...
– Что случилось?
– Да что-что, опять дурь какую-то из книг Кастанеды скручивают, весь подъезд провоняли!
– Хех, - усмехается он, - откуда информация, что именно Кастанеда?
– Эти торчки орут на весь дом, что ими завладели духи и каждые 10 секунд взывают к помощи Дона Хуана! Это явно не чертов Набоков! – с каждым словом она повышает тон.
Подходит к ней, обнимает. Сегодня не только у него день выдался тяжелым...
Она виснет у него на шее. Игривая как котенок. Он целует ее в щеку – робко, как в первый раз. С ней всегда, как в первый раз.
– Пойду отдохну немного, – шепчет ей на ухо.
Она слегка кивает.
Проходит в комнату, включает свет и плюхается на кровать. Утопает в множестве оливковых одеял, как в зыбучих песках. Косится на дверь, тихонько подходит к ней и закрывает. Берет с полки толстенную книгу – в красном переплете, потертая по углам. Смотрит на объект своего вожделения, нюхает корешок, закатывая при этом глаза.
Момент...
Еще один...
Резко вцепляется в книгу зубами. Смакует каждый кусочек. Тщательно прожевывает, перекатывая комочки бумаги по нёбу...
– М-м-м-м...
Голову начали наполнять разные мысли и образы, незнакомы голоса чувствовали себя в его голове, как дома. Он откусывал еще и еще. Никогда он так быстро не справлялся с книгой. Буквально проглотил ее целиком...
Когда он закончил, его обмякшее тело развалилось на кровати, в глазах – душевный покой вперемешку с экзистенциальной грустью, граничащей с депрессией.
Входит она:
– Чего это ты тут, книгу потребляешь?
– Уже потребил, – нехотя откликается он.
– Так быстро? Что жевал?
– «Братьев Карамазовых».
– Ну ты даешь! Она тут столько лет стоит-пылится!
– Душа требовала...
Молчание комнаты плавно переходило в молчание улицы...
– Много понял? – спрашивает она.
– Если бы я еще и понимал то, что читаю, давно б кукушкой поехал.
– Но послевкусие осталось?
– Да, причем неповторимое.
Смотрят друг на друга – оба думают «зачем?».
– Может, фильм вместе потребим... или ты не хочешь смешивать?
– Нет-нет, – он резво поднимается с кровати. – что потребляем?
– «Дневник памяти»... знаю, ты не любишь мелодрамы...
– Сейчас – самое оно!
Сидят на кухне – чай греет руки, а цветы на обоях греют душу. Она кладет на стол болванку. Они по очереди отматывают куски кинопленки и употребляют их. На глазах выступают слезы.
Что-то... что-то не так...
Все какое-то мутное, искаженное...
– Все в порядке? – спрашивает она.
– В глазах рябит.
– Ну да, версия же пиратская... можем закончить...
– Нет, все хорошо.
Он берет очередной кусочек пленки, отрывает кадр и подносит его к лампе. На нем – мужчина и женщина, слившиеся в поцелуе под дождем. Он с выступающими слезами кладет кадр в рот и глотает, не пережевывая...
