Так можно было бы озаглавить статью в каких-нибудь «Известиях …логии» или «Вестнике … университета», построив ее на паре совершенно случайно обнаружившихся газетных текстов. Хотя правильнее «штрихи к портрету будущего антрополога», потому что в первой половине 20-х прошлого века Георгий Францевич Дебец (1905-1969), еще не был ученым с мировым именем, а только учился в Иркутском университете, был еще совсем юн, но уже тогда максимально «заряжен» на науку. Вот, к примеру воспоминания Л. Соколовой, опубликованные в 1979 году в слюдянской газете "Ленинское знамя": В 1924 году в небольшой сибирский городок, расположенный на самом краю нашей обширной страны, приехал на практику студент археологического факультета Георгий Францевич Дебец и сразу стал заметной фигурой среди местной молодежи. Его можно было часто встретить в музее, который уже в те годы славился богатством собранных экспонатов, в городской библиотеке и в народном доме, где Жорж (мы так его звали) выступал с лекциями на
Так можно было бы озаглавить статью в каких-нибудь «Известиях …логии» или «Вестнике … университета», построив ее на паре совершенно случайно обнаружившихся газетных текстов.
Хотя правильнее «штрихи к портрету будущего антрополога», потому что в первой половине 20-х прошлого века Георгий Францевич Дебец (1905-1969), еще не был ученым с мировым именем, а только учился в Иркутском университете, был еще совсем юн, но уже тогда максимально «заряжен» на науку.
Вот, к примеру воспоминания Л. Соколовой, опубликованные в 1979 году в слюдянской газете "Ленинское знамя":
В 1924 году в небольшой сибирский городок, расположенный на самом краю нашей обширной страны, приехал на практику студент археологического факультета Георгий Францевич Дебец и сразу стал заметной фигурой среди местной молодежи. Его можно было часто встретить в музее, который уже в те годы славился богатством собранных экспонатов, в городской библиотеке и в народном доме, где Жорж (мы так его звали) выступал с лекциями на исторические темы.
Лекции он читал так живо и интересно, что обычно лектору задавалось много вопросов. Молодежь интересовалась не только содержанием лекции, но и самим Георгием. «Почему вы решили изучать археологию, посвятить себя изучению старины?» спрашивал какой-нибудь паренек. «Вы научный сотрудник?» — задавал вопрос другой.
Г. Дебец отвечал, что он студент, что археология его увлекает, что узнавать прошлое так же интересно, как предугадывать будущее. Начиналось объяснение о взаимосвязи времен, понятное и занимательное.
Было Жоржу тогда лет двадцать. Высокий, тонкий, очень смуглый, он мало заботился о своей внешности. Волосы стриг под машинку, носил рубашки из бумажной ткани, на ногах обмотки и башмаки из грубой кожи. Но и в таком будничном виде был он привлекателен живостью движений, выразительной, пылкой речью. Жил Жорж в мезонине одного частного дома. В комнатке его было много книг. Книги лежали в беспорядке на этажерке, столе, стульях. Здесь можно было встретить сочинения К. Маркса, В. Ленина, А. Пушкина, историю искусств, очерки об археологических раскопках писателей эпохи Возрождения.
«Ну зачем вам древние философы?» — посмеивалась знакомая девушка.
«Мне интересно», — пожимал плечами Жорж.
Вероятно, речь о Троицкосавске (ныне Кяхта).
Однако среди кратких упоминаний Дебеца на страницах прессы в качестве участника и руководителя археологических экспедиций, сотрудника разных музеев и лектора, есть одно совершенно уникальное и, пожалуй, самое раннее, характеризующее его с не с профессиональной, а вполне "человеческой" стороны.
Это фельетон, опубликованный 18 ноября 1923 года в иркутской газете "Власть труда":
СТУДЕНТ ДУБИНЕЦ
— француз. Очень воспитанный и по отношению к «дамам» рыцарски внимательный. Пришел на вечер с дамой. Но без стульев. Повертелся, покрутился. — мест нет. Юноша гибкий изворотливый. На чьей-то спине выехал в корридор и на другой въехал с какой-то скамейкой. И был награжден благосклонной улыбкой и теплой благодарностью.
СТУДЕНТ ОСЛОВНИКОВ
— ловчила. Зевать не любит. Пока дама благодарила Дубиница за скамейку, — он недурно устроил на этой самой скамейке своих дам.
— Присаживайтесь, — галантно предложил Дубиниц дамам. Легкий полуоборот в сторону скамейки.
Но на ней, закинув ногу на ногу, тупо острил Ословников. Рыцарское сердце Дубиница распухло от гнева.
НАЧАЛОСЬ.
— Послушайте, коллега, — несколько повышенным тоном обратился в узурпатору Дубиниц, — это место занято!..
— Совершенно верно — подтвердил спокойно Ословников, — нами занято...
— Эту скамейку я принес — покраснел Дубиниц.
— Спасибо... Довольно удобная... — невозмутимо одобрил Ословников.
— Освободите ее немедленно! — закипятился Дубиниц.
— Подите вы к чортовой бабушке — зевнул Ословников.
Дубиниц смущенно взглянул на свою даму и, напетушившись, определил свое отношение к захватчику:
— Пааадлец!!!..
— Я вам в морду дам, — мрачно ответил Ословников.
— А ну, — дай! попросил Дубиниц.
— На! — и Ословников дал.
Дубиниц немного подумал, потрогал щеку и пришел к убеждению, что Ословникову тоже необходимо дать. И дал.
ЖЮРИ.
Моментально нашлись любители этого вида спорта. Какой-то студент, облизываясь от предвкушаемого удовольствия, потирал руки и академическим тоном уверял:
— Уважаемые коллеги! В студенческих корпорациях существует традиция разрешать подобные недоразумения поединком. И, по-моему, будет вполне целесообразно прибегнуть к благородной сатисфакции...
И хотя Ословников пытался еще раз засвидетельствовать свое почтение на щеке коллеги, но ему драться больше не дали. За секундантами дело не стало.
ВО ДВОРЕ.
Дуэлянты встали почти также, как Онегин с Ленским
— Может быть, вы предпочтете по-испански, на ножах? — осведомился темпераментный француз.
— Нет знаете, — задумчиво почесал щеку второй дуэлянт, — чавой-то не хочется…
И так как Ословннкова по-испански еще ни разу не били, то остановились на русской кулачной системе.
— Попрошу встать в позицию, — скомандовал секундант.
Полагалось бы бросать перчатку. Перчатки не оказалось. Дубиниц высморкался в носовой платов и небрежно кинул его в лицо Ословникову. Ословников вызов принял и молча «дал в морду». Дубиниц также молча и также старательно ответил. 10 минут продуманно и тщательно били и «в морду» и не «в морду». Секунданты, захлебываясь от удовольствия, бегали вокруг.
На одиннадцатой минуте кто-то из двоих по ошибке стукнул секунданта. Секундант очень обиделся, но дать сдачи дуэлянту счел неэтичным и дал секунданту противной стороны. Начался круговой мордобой. На двадцатой минуте лица стали напоминать недожаренный бифштекс и смятку… Дуэлянты были удовлетворены Секунданты тоже не жаловались.
ДУЭЛЬ ПРЕКРАТИЛАСЬ.
Снегом привели в возможно приличный вид физиономия, разделились попарно и, делясь приятными впечатлениями, пошли слушать концерт.
Их встретили как героев. Оба хвастались и ходили, подняв живописные физиономии и освещая путь фонарями. Героям от признательных дам были приподнесены подарки (одному: медный пятак для синяка второму — свинцовую примочку).
Только того, чего так им не хватало, того, что полагается иметь в черепной коробке, — никто не догадался им приподнести.
Бедняги!..
Фельетон подписан псевдонимом "Два Аякса", под которым публиковался дуэт из комсомольского поэта Иосифа Уткина и Василия Томского. И хотя фигуранты, как и положено "продёрнуты", симпатии авторов, как кажется, явно на стороне "француза".
Кстати, по свидетельству А. А. Формозова, которые приводит в своей статье 2004 года Н. А. Дубова, отец Георгий Францевича был не французом, а французскоподданным баском. Как пелось в одной песне: "и ваших жилах тоже есть огонь, но.."