И мы сидим над рекой, а луна, любящая её не меньше, чем мы, склоняется к ней с нежным лобзанием и заключает её в свои серебристые объятия. И мы смотрим, как струятся неумолчные воды, несущиеся навстречу своему повелителю-океану, — смотрим до тех пор, пока не замирает наша болтовня, не гаснут трубки, пока мы, в общем довольно заурядные и прозаические молодые люди, не погружаемся в печальные, и в то же время отрадные, думы, которым не нужны слова,— пока, неожиданно рассмеявшись, мы не встаём, чтобы выколотить трубки, пожелать друг другу доброй ночи, и не засыпаем под безмолвными звездами, убаюканные плеском волн и шелестом листвы. И нам снится, что земля стала снова юной-юной и нежной, какой она была до того, как столетия забот и страданий избороздили морщинами ее ясное чело, а грехи и безрассудства ее сынов состарили любящее сердце; нежной, как и в те далекие дни, когда она, молодая мать, баюкала нас, своих детей, на могучей груди, когда дешёвые побрякушки цивилизации не вырвали ещё нас из ее объятий, когда человечество еще не было отравлено ядом насмешливого скептицизма и не стыдилось простоты своей жизни, простоты и величия обители своей матери-земли.
("Трое в лодке, не считая собаки")
#трое_в_лодке_не_считая_собаки#трое_в_лодке#джером_клапка_джером#
