Из записок к книге "Тень смертная"
...О сколько нам открытий чудных готовят открытые, наконец, архивы ГПУ - НКВД.
Хочу в связи с этим поведать вам одну интереснейшую и поразительную штучку. В начале августа 1936-го года закончился Первый московский процесс — «процесс шестнадцати» — первый из так называемых московских процессов, показательный суд над группой бывших руководителей партии, в прошлом активных участников оппозиции. Поразительное не в этом, это, скорее печальное.
А черезвычайно поразило меня лично вот что.
21 августа в газете «Правда» выходит коллективное письмо с заголовком — «Стереть с лица земли!», подписанное именно и тоже шестнадцатью самыми идейными и известными тогдашними писателями. Подчеркну ещё раз — и заговорщиков из врагов народа в том списке было ровно шестнадцать.
Шестнадцатью подписантами в списке ровно с таким же количеством обречённых были:
В.П. Ставский,
К.А. Федин,
П.А. Павленко,
В.В. Вишневский,
В.М. Киршон,
А.Н. Афиногенов,
Б.Л. Пастернак,
Л.Н. Сейфуллина,
И.Ф. Жига,
В.Я. Кирпотин,
В.Я. Зазубрин,
Н.Ф. Погодин,
В.М. Бахметьев,
А.А. Караваева,
Ф.А. Панфёров,
Л.М. Леонов.
Тут представляется мне такая картинка, достойная, может быть, Эжена Ионеску или даже Франца Кафки. Являются в соответствующее учреждение шестнадцать цветов новой русской литературы. Им дают список из шестнадцати имён вполне ещё живых людей и говорят — поставьте пожалуйста галочку против того, на которого имеете особо сердитый зуб. Или, лучше, распишитесь, а мы уж знаем, что с ними сделать. «А что вы с ними сделаете?», — любопытствуют, наверное, ведущие писатели нового времени. «Ну, знаете ли, вы прямо, как дети малые, — отвечают им. — Наше дело известное, в ЦК, к примеру, цыкают, а в ЧК, соответственно, чикают».
И вот интересно мне, против которой фамилии расписался непревзойдённый Борис Леонидович Пастернак?
Впрочем, может быть и даже скорее всего дело совсем не так было. Но как бы оно ни было, подписью будущего нобелевского лауреата в том числе тоже открывается кровавая эра тридцатых годов:: «Пуля врагов народа метила в Сталина. Верный страж социализма — НКВД схватил покушавшихся за руку. Сегодня они — перед судом страны. <...> Но кто же так нагло покушается на наши судьбы, на душу и мудрость наших народов — на Сталина? Агент фашистской охранки Фриц Давид. На что он способен? Из-за угла убить вождя человечества, чтобы открыть дорогу к власти диверсанту-террористу Троцкому, диверсантам-террористам, лжецам Зиновьеву, Каменеву и их подручным. Наш суд покажет всему миру, через какие смрадные щели просовывалось жало гестапо, этого услужливого покровителя троцкизма. Троцкизм сделался понятием, однозначным подлости и низкому предательству. Троцкисты стали истинными служителями чёрного фашизма. <...> История справедлива. Она отдает социализму лучшие человеческие силы, создавая гениев и народных вождей. Фашизму история оставляет самые низкие отбросы, подобных которым не знал мир. <...> Гнев народа поднялся великим шквалом. Страна наша полна презрения к подлецам. Старый мир собирает последние свои резервы, черпая их среди последних предателей и провокаторов мира. Мы обращаемся с требованием к суду во имя блага человечества применить к врагам народа высшую меру социальной защиты».
Говорят, после того, как он предал Мандельштама, он необыкновенно переживал. Ложка в рот не лезла. Что-то сомневаюсь я. Он к тому времени уже пообвыкнуть должен был к угрызениям совести.
Ну, а вот и тот список, к которому приложил руку товарищ Пастернак, о котором товарищ Сталин сказал: "Вы плохой товарищ, товарищ Пастернак":
Зиновьев, Григорий Евсеевич
Каменев, Лев Борисович
Евдокимов, Григорий Еремеевич
Бакаев, Иван Петрович
Мрачковский, Сергей Витальевич
Тер-Ваганян, Вагаршак Арутюнович
Смирнов, Иван Никитич
Дрейцер, Ефим Александрович
Рейнгольд, Исаак Исаевич
Пикель, Ричард Витольдович
Гольцман, Эдуард Соломонович
Круглянский, Илья-Давид Израилевич (Фриц-Давид)
Ольберг, Валентин Павлович
Берман-Юрин, Конон Борисович
Александр Эмель
Лурье, Натан Лазаревич
Через четыре дня, после того как в "Правде" появилось требующее крови письмо шестнадцати литераторов, потребовавших стереть с лица земли шестнадцать же террористов и врагов народа, все они были расстреляны. Страна вплотную приблизилась к тридцать седьмому году. Запомним тех, кто перерезал ленточку.
Ну вот только не надо меня спрашивать немедленно, а как ты бы сам (то есть - я) поступил в те годы. Не совестно ли мне... и пр. и т.д. Просто сюжет для небольшого рассказа вырисовывается довольно таки захватывающий, с названием: "шестнадцать на шестнадцать"... а здесь я пишу нечто вроде дневника, запомнить хочу... А подписал ли бы я? Вопрос, конечно, интересный...