Попробую продолжить серию постов «Письма об эволюции», прервавшуюся в феврале 2022 года.
В 1936 году Л.Д. Троцкий писал о перемене в СССР по отношению к церкви и религии: «Ныне штурм небес, как и штурм семьи, приостановлен... По отношению к религии устанавливается постепенно режим иронического нейтралитета». Это новое отношение отличалось от прошлой позиции, 1920-х годов, когда между большевиками и князьями церкви шла настоящая война.
Сейчас может показаться, что Лев Давидыч в своей оценке несколько забежал вперёд, ведь в 1936 году Союз воинствующих безбожников ещё вовсю действовал, печатался журнал «Безбожник», его закрыли только в июле 1941-го, с началом войны, ради «экономии бумаги». А в освободившейся типографии Союза воинствующих безбожников после этого напечатали большую иллюстрированную книжку... Московской патриархии «Правда о религии в России».
Такая вот вышла интересная «экономия бумаги». :) И это «ироническим нейтралитетом» уже трудно назвать, это скорее следующий шаг к прямому союзу государства с церковью.
А «иронический нейтралитет» более-менее прочно установился чуть позже, в 60-е и 70-е годы. Вот рисунки из советской печати, которые уже не бичевали духовенство и князей церкви, а мягко подтрунивали над ними.
Рисунок Сергея Кузьмина. «— Ой, Санька, и зарезал же ты нас! Мы-то думали, что ты учишься на агронома!»
Рисунок Сергея Кузьмина, июнь 1963. «— Вера Петровна, неужели вы меня не узнаёте? Я же учился в вашем классе...» Сценка выглядит вполне реальной, а реакция учительницы — типичной...
А это картина, выдержанная примерно в том же тоне:
Пётр Михайлов. Раздумье. 1964
Если мы хотим живо ощутить старое, накалённое отношение к церковникам, которое преобладало в 20-е годы, можно посмотреть фильм «Праздник святого Йоргена» (1930) с Игорем Ильинским и Анатолием Кторовым. Сам я посмотрел этот фильм в 1970-е годы, когда был младшим школьником, он мне очень понравился, но... показался каким-то немножко несовременным, что ли. Именно потому, что в 1970-е годы над церковниками было принято иронично посмеиваться, как над пережитками прошлого, отсталой, уходящей натурой, а не гневно бичевать их в качестве сознательных мошенников, обманщиков и стяжателей, как в фильме. Правда, в итоге натура оказалась не уходящей, а «приходящей», но в тот момент это мало кто осознавал...
Афиша фильма «Праздник святого Йоргена». 1930
Однако поворот к «ироническому нейтралитету» можно при внимательном наблюдении заметить уже и в советской прессе 1930-х годов. Вот эти рисунки, например, выдержаны именно в этом ключе:
Рисунок Леона Генча (1898—1974). 1932 год. «Новые кругозоры.
— Мама, что это — учитель арифметики?
— Кто тебе сказал?
— А почему у него плюс на груди?!»
Рисунок Я. Бельского. 1933 год. «Первый раз в поле зрения. — Папочка, почему эта тётя с бородой?»
Рисунок Леона Генча. 1935 год. «Юные скептики. — Должно быть, этот дядя получил пальто по ордеру: ни одной пуговицы нет, рукава слишком длинные, а хлястик забыли пришить...»
А в 1936 году священники перестали быть «лишенцами» и впервые в СССР получили право голосовать на выборах. Вот священник уже и голосует, хотя автор рисунка над ним по-прежнему посмеивается.
Рисунок Дмитрия Моора (1883—1946). 1938 год. «Ставка на чудо. — Господь всемогущий, сотвори чудо! Единственный мой голос, который я подаю за себя, умножь как песок морской».
Правда, не очень понятно, как священник мог бы голосовать «за себя», ведь, хотя духовенство формально и получило пассивное избирательное право, но до 1988 года никто его в Советы выдвигать и не думал. А до 1936 года, когда ещё можно было проголосовать «за себя», священники не имели ни активного, ни тем более пассивного права...
Корреспондент журнала «Life» Маргарет Бурк-Уайт, побывавшая в СССР в середине 1941 года, донесла до нас на своих снимках любопытные бытовые сценки жизни Московской патриархии в это время. Это митрополит Сергий (1867—1944), будущий патриарх, со своим окружением:
Она же засняла и повседневную жизнь главы противоположного церковного лагеря — предстоятеля Обновленческой церкви Александра Введенского (1889—1946). Когда-то, в 20-е годы, именно обновленцы пользовались «ироническим нейтралитетом» со стороны советской власти, в то время как тихоновцы считались открытыми классовыми врагами. Обновленцы были весьма популярны в массовых аудиториях и проводили публичные диспуты о боге и религии с самыми высокими оппонентами из рядов большевиков, вплоть до наркома Анатолия Луначарского. Но те времена уже ушли в прошлое, и обновленцы переживали период угасания (церковь перестала существовать в 1946 году).
«Высокий, черноволосый, коротко подстриженный, с чёрной маленькой бородкой и огромным носом, резким профилем, в чёрной рясе с золотым крестом, Введенский производил сильное впечатление. Шрам на голове дополнял картину. Какая-то старуха при выходе Введенского из храма Христа Спасителя ударила его камнем, и Введенский несколько месяцев лежал в больнице. На память Введенский цитировал на разных языках целые страницы». (Варлам Шаламов)
Александр Введенский со своей женой. Женатый епископат, как и неношение бород — характерные приметы обновленцев
Александр Введенский со своим сыном от первого брака, с женой и сыном, у себя дома, 1941 год
Однако тут существенно заметить, что «иронический нейтралитет» в ту эпоху был... взаимным. После недолгого патриаршества Сергия церковь в 1944 году возглавил патриарх Алексий (в миру Сергей Симанский; 1877—1970; теперь к его имени «Алексий» часто прибавляют «Первый»). Дворянин по рождению, монархист по убеждениям, в 1908 году в Туле он был избран председателем губернского отдела черносотенного Союза русского народа. И позднее, в качестве предстоятеля церкви, Алексий оставался ровно тем же, чем был с молодых лет — аристократом по воспитанию и, конечно, отнюдь не другом революции по взглядам.
Преемник патриарха Сергия во главе церкви патриарх Алексий (в миру Сергей Симанский; 1877—1970; теперь к его имени «Алексий» часто прибавляют «Первый»). 9—10 мая 1952
Церковный диссидент и сторонник обновленчества Александр Краснов-Левитин писал о нём так: «При восшествии на вершину церковной власти он мало переменился. Те же барственность, высокомерие, верность традициям, глубокая религиозность, но английского типа, в строгих рамках этикета, в твёрдо установившихся, застывших формах. Строгий консерватор. Святейший мыслил церковь как нечто неподвижное в рамках нового советского государства». Всё отношение патриарха к революции и марксизму точнее всего выразить именно словами «иронический нейтралитет». Характерный случай рассказывал митрополит Питирим (Константин Нечаев): «Однажды показывает он мне телеграмму от одного архиерея: «Поздравляю Ваше Святейшество Первым мая». Когда я прочитал текст телеграммы, он прокомментировал: «Какая сволочь!» А через месяц подзывает меня Патриарх и говорит: «Костя, отправьте телеграмму». Подаёт деньги и текст. Телеграмма тому самому архиерею: «Поздравляю Ваше Высокопреосвященство первым июня».
Самый расцвет эпохи «иронического нейтралитета». На эту фотографию вместе с Л.И. Брежневым попали сразу два патриарха — действовавший Пимен (в миру Сергей Извеков; 1910—1990) и его преемник Алексий II (в миру — Алексей Ридигер; 1929—2008)
Похороны Л.И. Брежнева. Ноябрь 1982. Попрощаться с Генсеком пришли высшие церковные иерархи
Подводя краткие итоги: эпоха «иронического нейтралитета» была, конечно, не случайной, как и эпоха ещё более тёплых отношений большевиков с церковью с 1941 года до середины 50-х. Как показали итоги всесоюзной переписи 1937 года, хоть и признанные официально «дефектными», 80% опрошенных ответили на вопрос об отношении к религии, и из них верующих оказалось большинство (более 56% от всех выразивших своё отношение к религии). Легко видеть, какой огромный массив населения составляли открыто заявившие себя верующими по сравнению с тонкой прослойкой членов ВКП(б). Ссориться с этой массой накануне войны и тем более в её ходе было бы крайне рискованно.
В целом же вся история взаимоотношений большевиков и церкви может служить ещё одной в ряду иллюстраций общеэволюционного закона, который я здесь много раз излагал, но напомню ещё раз: «всё новое, вступая в мир, обладает максимальной энергией разрушения. Но когда место под солнцем завоёвано, новое как бы ложится, укладывается в тот отпечаток, который оставили в мире его предшественники, и потому перенимает многие их черты»...
Что же касается князей церкви, то, сохранив в течение эпохи «иронического нейтралитета» внутреннее, столь же «ироническое», неприятие революции и социальных перемен, и саму церковь как «нечто неподвижное в рамках нового советского государства», они развернули мощное обратное наступление на позиции светского общества с конца 1980-х годов. Что нетрудно было предвидеть ещё в 30-е годы... Но это, как говорится, уже совсем другая история.