Солдат сражается не потому, что ненавидит то, что впереди. А потому, что любит то, что позади.
Лязг затвора, спусковой крючок вдавлен. Нервы на пределе, кровь стучит в висках от напряжения. Дан приказ держаться и держать позиции. Отступать осталось разве что назад, к жилым блокам. А там гражданские и безоружные. Нельзя пускать эту нечисть дальше. Нельзя.
— Женя, у нас молоко прокисло, целый литр. Сделаем блинчики вместе?
Светловолосая девушка в фартуке поверх домашних шорт и майки стояла перед холодильником, упорно разглядывая продукты.
— Почему бы и нет, Уль. С тобой проводить время всегда в радость.
На улице ясная погода, солнечные зайчики переливаются на стенах кухни радугой. В открытую форточку дует летний ветерок с лёгким привкусом выхлопных газов.
Ульяна уже добавляла в кастрюльку муку и соду.
— Достань сковородку, пожалуйста.
— Слушаю и повинуюсь, повелитель.
Она издала смущённый смешок. Это всегда её смущает.
— Женька, ну дурак. Продолжай.
Звон венчика, руки, охватившие девичью талию со спины, шкворчание блина на сковородке, свет нежности в её глазах.
— До чего же ты…
— …бестолочь, блять, Евгений, они уже колючку рвут! Хули спишь?!
Точка коллиматорного прицела выловила голову мертвяка, что стремительными рывками добирался до укреплений. Приклад вдавило отдачей в плечо. Готов один. Осталось ещё несколько сотен.
— На левый фланг переходи, на левый! Почему пулемёт замолчал?! Нам зомбаки жопы на фрикасе нарвут, если дот не отобьем!
Крики командира умеют отрезвлять. Но не всегда. Надо бежать.
— Беги, Евгений! Беги! Хотя бы ты спасись!
— Пап, не дури! Мы вместе отсюда выберемся. Вертолёт вот-вот прибудет. У меня ещё полтора магазина, тридцать этажей осталось. Нам только до второй лестницы добраться
Темноволосый мужчина с пожарным топором и пистолетом в руках держал дверь, по которой с другой стороны раздавались глухие сильные удары .
— Женя, хотя бы раз отца послушай.
— Бать, ты…
Дверная рама начала поддаваться. С громким треском в двери стали появляться прорехи, в которых виднелись морды заражённых.
— А ну на хуй пошли от отца!
Пистолет-пулемёт выплюнул три короткие очереди. За дверью послышался треск и звуки лопающейся плоти. Пули точно кому-то из них пробили голову.
— Женя.
— Давай, двигаем!
Гонка за жизнь. Разгромленный этаж, заваленный мусором и остатками вещей. Сердце буквально под горлом стучит. Лабиринты коридоров, трупы. Нет, просто затоптанные в давке, незаражённые. Наконец-то проход.
— Пап, не отставай.
Одышка давила на мужчину, он едва переставлял ноги. Лезвие топора ударилось о бетон.
— Пап, что с тобой? Ты же отлично бегаешь. Неужели…
Отец поднял глаза, во взгляде читалась печаль. Он кинул взгляд на левую руку, пальцы которой уже с трудом могли сжать рукоять оружия.
— Прости, Жень. Не хотелось, чтоб ты меня так же, как маму, потерял. Но, видимо, не судьба.
Рыки и топот приближались, отец лишь грустно улыбнулся, смотря в глаза.
— Прощай, сынок.
Оружие повисло на ремне, руки крепко обхватили папу. В горле стало горячо, хотелось что-то сказать, но связки будто сдавило прессом.
— Жека, не тупи, твою мать! Быстро тащи этот цинк с патронами сюда, у нас волна на волне. Нас тут всего пятеро осталось.
Ящик крепко держался в руках, дот завален трупами зомбей и своих. Нельзя медлить. Лента встала на место, лязг затвора.
— Понеслась, ребята. Женя, ленту держи!
Забавно, пулемётная лента извивалась в руках как норовистая лесная змея. Или это уже горячка накрыла?
— Что значит, ангары тоже атакуют? — товарищ орал в рацию что было сил. — Да мы тут подыхаем, вышлите хотя бы один вертолёт поддержки. Да пошли вы сами!
Со злостью он бросил трубку на рычаг.
— Мужики, не хочу вас огорчать, но поддержки с воздуха не будет. Кажется, нам жопа.
Количество патронов таяло на глазах, а стена из плоти даже не думала убывать.
В окопах стали раздаваться вопли боли. Прорываются. Чёрт.
— Оставайтесь за пулемётом. Костян, за мной, надо держать тылы.
На повороте из дота стояли ящики и мешки с песком. Отличное место для сдерживания.
— Женя!
— А?
— Сколько у тебя?
— Два магазина ещё. И пистолет. А у тебя?
— Четыре.
— Ну охуеть теперь.
Тяжёлое дыхание едва ли унималось. Прицел слабо трясло из-за дрожи в руках. Держаться. Не бояться.
Ужасный рёв. Толпа повалила прямо под прицел. Автомат сдержанно выплёвывал по паре пуль. Головы мертвяков взрывались с завидной периодичностью. Отчасти этот кровавый фонтан выглядел даже красиво.
Сухой щелчок. Удар магазина о дерево. Шелест подсумка. Лязг затвора. Ощущение отдачи.
Главное — не вспоминать гибель безопасной зоны. Проломленные ворота, гигантская толпа заражённых, заполняющих площадь и входы в здание. Стрекот лопастей вертолёта. Чёрт. Зачем.
Гнилая морда завопила едва ли не в упор. Палец вдавил спусковой крючок. Фонтанчики крови вырывались из тела, труп упал и больше не шевелился. Жаль только, патроны опять кончились.
— Костя!
— Лови!
Перезарядка. Хорошо, что на него можно положиться. Резко заболело предплечье.. Свободной рукой выхватил пистолет. После трёх выстрелов тварь разжала челюсти.
— Меня прокусили!
— Блять!
Отходим в дот. Зрение помутнело. Шлем стал тяжело давить. Паника, ноги налились свинцом и ватные одновременно. Чёрт.
— Кто-нибудь, держите вход, Жеку цепануло.
Медик тут же стал резать ножницами рукав, чтобы добраться до раны
— Жека, твою мать, ну не верю. Шесть лет держаться в этом аду, пережить мясорубку и так глупо подохнуть. Женька, ну нет.
Голова тяжелеет. Спиной уже не чувствуется стена. Жутко захотелось пить. Перед глазами туман всё гуще.
— Вы знаете, что делать, мужики.
— Знаем, Жень. Поэтому и не хотим это делать. Женя. Ты с нами, Жень? Жень?
Ощущение, словно в сон проваливаешься. Страшно, но одновременно умиротворяет. Столько противоречивых чувств за сегодня.
— Женя.
Послышался тёплый женский голос. От него повеяло уютом и заботой. А также запахом приправ.
— Женя, ты опять меня не слушаешься? Я тебе час назад звонила, уже с работы вернулась, пирожков напекла. А ты опять с мальчишками по гаражам бегал?
Зрение прояснилось. Перед глазами появился коридор с цветастыми обоями, освещаемый маленькой люстрой. Из коридора было видно через окно на кухне вечернее небо. Далёкий автомобильный гул доносился со стороны дороги. Напротив стояла невысокая женщина с русыми волосами.
— Мам?
— Что, сынок?
В прыжке повис на ней и держал так крепко, что по ощущениям не хотелось отпускать целую вечность.
— Прости, мам. Я просто заигрался. Сегодня было очень весело с ребятами. Мы у Мишки были, он нам коллекцию жуков показывал.
И уткнулся носом в мамино плечо. На её лице от такого появилась лёгкая улыбка, в ответ она ласково погладила меня по волосам.
— Ну ладно. Я волновалась, конечно, но с тобой всё в порядке, и славно.
Наконец отпускаю маму и встаю обратно на пол.
— А папа пришёл?
— Пришёл уже, сидит за работой.
Вприпрыжку несусь в комнату, где в кресле за столом сидел он, почёсывая густые усы.
— Папка!
— Женька! Вернулся! А ну иди сюда!
Он встал из-за стола во весь свой огромный рост и заулыбался во все зубы. С разбегу уткнулся лицом ему чуть выше пупка и тоже обнял что есть сил.
— Сорванцом растёшь. Ну что, набегался сегодня? После ужина будем с тобой в шахматы играть.
— Пап?
— Что?
Я поднял голову, посмотрев в его искрящиеся жизнью глаза. Взгляд источал радость.
— Я люблю тебя, пап.
— И я тебя, Женька.
Я закрыл глаза. Уголки рта немного поднялись. На душе стало очень светло. Но тело словно сковало холодом.
— Не, ребят, похоже, придётся. Ему уже очень хреново. Колян, передай дробовик.
В этот момент меня не волновали слова откуда-то издали. Я их уже даже не слышал. Всё, что меня волновало, — так это то, что сейчас я с отцом и я сказал ему то, что хотел.
Выстрела я тоже не услышал.
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ