– Вставай, поднимайся! – абсолютно голая, вывалянная в грязи, липкой и мерзкой, исцарапанная ветками девушка подхватывает под руки мальчишку лет десяти.
Тот задыхается – астма даёт о себе знать, вцепляется ему в легкие своими безжалостными когтями.
Только бы не приступ! Нельзя быть слабыми. Нельзя! Потому что в спину им дышат звери. Звери в человеческом обличии. И они догоняют.
Таня смахивает липнущие к лицу волосы. Юрка хрипло дышит, но встает, старается не отстать.
Холод сжимает внутренности. Мелкий, противный, колючий дождь ледяными иглами колет голое худенькое тело. Рука братишки выскальзывает из ладоней, но он молодец. Маленький мужчина, хоть и плачет, трясется от ужаса и пережитого, но борется. Сражается. Рвет в напряжении немеющие мышцы. Помогает.
Таня поддерживает его. И они бегут. На подкашивающихся ногах. Терзая немеющие, ноющие мышцы, разбивая босые ноги в кровь. Разрывая легкие судорожным, жадным дыханием.
Таня едва чувствовала собственное истерзанное тело. Но брата она прижимала к себе как единственную, оставшуюся у нее ценность. И напрягала все оставшиеся силы, лишь бы его не выпустить. Лишь бы не выскользнула тонкая, покрытая ссадинами рука. Лишь бы не поскользнуться, не упасть. Тогда звери настигнут их. Настигнут, и будут терзать долго. Отыгрываюсь за неудачу. Отыгрываясь за то, что каким-то чудом, Тане удалось выскользнуть и вырвать из их когтей последнего живого любимого человека.
За спиной трещали ветки. Уроды нагоняли.
Юра и Таня выскочили из кустарника, грязные, исцарапанные, прямо к огромному, странного вида дереву. Оно росло обособленно, а кусты, подрост и старшие деревья окружали его, как свита своего повелителя.
За ними вышли трое. Звери нагнали их.
Свет фонариков слепил. Сердце бешено колотилось в груди. Тело ныло. Отчаяние и безнадежность подкатывали к горлу. Как глупо, как по-детски, верить в сказки с хорошим концом. Только глупые девочки верят в то, что в жизни все кончается хорошо…
… Уютный осенний вечер не предвещал беды. После ужина, они с мамой, папой и братом собрались за настольной игрой. Бабушкин дом, маленькая, кряжистая избушка, затерявшаяся в лесах дальнего Подмосковья, дышала благородной, ласковой старостью. Она обещала покой. Обещала защиту.
Кошмар пришел ночью, ворвался в тихий, уютный мир с бранью, угрозами, пахнущий кожей, порохом и радостной злобой. Их было пятеро. Огромных, в кожаных куртках, насмешливых и злых. Они говорили что-то о деньгах. О том, что папа что-то должен. Они требовали. Папе было страшно, хотя он и не показывал виду. Он спокойно стоял перед бандитами, закрывая собой маму, прижимающую к себе ее и Юрку. Он говорил спокойно, убеждал. Просил еще времени…
А потом папу ударили. Коротко, в живот. Папа с шумом выдохнул, согнулся. Его повалили на пол и начали бить. Комната сотряслась от их с Юркой крика…
Таня плохо помнила, что было дальше. Удары, ругань, крики.
Бандиты, пришедшие за долгом, требовали денег. Немедленно. Папа разрешил брать, что они хотят, только, чтобы не трогали ни маму, ни их с Юркой. Но его больше не слушали.
После очередного ответа, что денег нет, Таню распластали прямо на полу, на глазах мамы, папы и брата. Она плохо помнила, что происходило. Она не могла даже кричать, когда на ней разодрали майку и срезали с неё трусы. Не могла она кричать и тогда, когда первый насильник резко и грубо вошел в нее, разрывая ее плоть. Все плыло перед глазами. Комната, стены, потолок, рожа над ней. В ушах звенело, отдавалась вспышками боль, пронзающая ее… И крики. Голос мамы, крик папы. И плач Ваньки.
Она не помнила, как все произошло… Когда на ней собрался пристроиться третий ублюдок, как-то вырвался папа. Сбил с нее урода, другому швырнул в лицо бутылкой испод лимонада, оставшейся на столе, а третьего ударил стулом, разлетевшимся на обломки.
– Бегите! – крикнул он Юрке с Таней.
Таня действовала инстинктивно. Подхватила на руки избитого братишку, рванула в сени. Юрка закричал, один из уродов вцепился в него. Таня зарычала бешеной волчицей, вцепилась ногтями в глаза уроду. Тварь в обличии человека взвыла, выпустила Юрку. Еще одному она ударила в пах. Тот не ожидал такого бешенства от недавней беспомощной жертвы и миниатюрной худой девятнадцатилетней девчонки, и пропустил удар. Удар был слабенький, смазанный, но его хватило, чтобы амбал согнулся пополам, а сестра и брат выскочили в промозглый ночной холод и рванули в сторону леса, густо растущего вокруг дома, надеясь спрятаться в его глухой чаще.
Бабушка рассказывала о том, что это лес очень старый и очень большой. Почему-то именно сейчас всплыли в памяти ее сказки, которые она рассказывала сначала ей, когда она была еще совсем девчонкой, а потом уже и Юрочке.
И в этих сказках говорилось о том, что этот лес необычный. В нём живёт Хозяин, который всегда помогает тем, кто ищет у него защиты. Нужно только попросить. Он всегда помогает тем, чьи помыслы чисты. Так было всегда.
И теперь защита им была очень нужна. Приди, помоги, сами собой шептали губы. Где же ты! Ты очень нужен! Мне ничего не жалко! Только приди! Защити Юрку! И меня… Но лес молчал. Угрюмые деревья безразлично смотрели на девушку и мальчишку, стоящих перед огромными … нет, не людьми… Люди не бьют маленьких десятилетних мальчиков. Люди не насилуют. Люди не вырезают семьи из-за денег.
– Куда это вы, птенчики? – противный, грубый, скрипучий голос. – Мы, цыпочка, еще с тобой не закончили!
Всхлипывая и дрожа, Таня шагнула вперед – голая, трясущаяся, полная отчаяния, и столь же отчаянной бешеной ярости, – и закрыла собой Юрку. С ней они могут делать, что хотят. Но Юрку… За Юрку она будет драться, будет рвать глотки, пусть ей хоть все кости переломают, хоть все зубы выбьют!
– Ого, какая! Я аж обоссался от страха! Обожаю таких храбрых! Они самые горячие!
Тонкие ручки Юрки на ее талии. Мальчик дрожит, судорожно дышит. Воздух с сиплым хрипом выходит из его спазмирующих лёгких.
Что он может? Что она может? Неужели это конец? Вот так всё и закончится?
Звери двинулись на них. Таня закричала от ужаса и бешеной ярости.
И тут… Они остановились.
– Что за… – выдохнул один из них.
Таня услышала скрежет. Как будто что-то тяжелое опустилось на землю. Раз. Два. Шаги! Шел кто-то очень большой. За их спинами!
Таня оглянулась. И едва не потеряла рассудок. Из-за дерева, будто он там прятался, вышел кто-то. Огромный, в два человеческих роста, с длинными руками и ногами, напоминающими древесные ветви. В свете фонариков блестела от влаги его кожа, серая, шершавая, напоминающая древесную кору. Длинные руки-ветви оканчивались длинными же узловатыми пальцами с изогнутыми когтями. Таня посмотрела вверх. Туловище существа венчало нечто, напоминающее олений череп с роскошными ветвистыми рогами.
– Храбрые, значит, – голос существа был глубокий, утробный, напоминал рык голодного зверя, но был он и спокоен, и умиротворен. – Загнали добычу. Убиваете. Детёнышей убиваете. В моем лесу!
Бандиты дружно заорали.
Вспышки, гулкие хлопки выстрелов. Треск слупливаемой пулями коры.
Гулкий, раскатистый хохот.
– Поиграть решили! Ну так и я забавы люблю!
Существо подняло огромные руки, будто взывая к неведомым богам. Поднялся порыв ветра, обдав пряными ароматами леса.
Скрежет. Гулкие тяжелые шаги.
Окружающие поляну деревья пришли в движение! Огромные корни, взбугрившись, вырвались из земли, оплели человеческие тела. Дружный ор перешёл почти в надсадный визг, щедро разбавляемый руганью, когда их начало оплетать и сжимать. Медленно, неотвратимо. Они бились как птицы в силках, но чем больше они сопротивлялись, тем сильнее сжимались корни. Бандиты орали по-бабьи, надсадно. В голосах слышались чистейшие ужас и боль, страшная, нестерпимая. Влажно трещали ломаемые кости, расходилась одежда, а под ней и разрываемая плоть. Пахнуло кровью и дерьмом.
Таня как завороженная смотрела, как могучие корни и ветви ломают и рвут тела тех, кто бил папу, маму и брата. Кто зверски насиловал ее саму. И что-то обжигающее, древнее, яростное, наполняло все ее существо. Она дрожала. Но уже не от страха. Это был глубинный, тёмный, звериный восторг и экстаз.
"Медленнее!" – думала она, наблюдая за конвульсиями и судорогами разрываемых тел, слушая надсадные, переходящие в предсмертные хрипы вопли, – "Еще медленнее. Не дай мразям так быстро подохнуть!"
Она очнулась только тогда, когда услышала всхлип Юрки. Он спрятал в её боку лицо, крепко обнимая ее.
И на мгновение, она устыдилась, что Юрка видел ее бешеную ярость. Он и так натерпелся.
– Ну, ну, мой хороший, все, – она обняла его в ответ, крепко прижав к себе, запустив пальцы в слипшиеся волосёнки. – Все, все кончилось. Я с тобой.
На поляну снова опустилась тишина. Только шептал ветер и дождь в голых кронах осенних деревьев.
Шорох.
Татьяна подняла глаза, и увидела, что над ними возвышается лесной гигант.
Что ей делать? Испугаться? Бежать? Поклониться? Поблагодарить?
Сил больше ни на что не было. Только сейчас она поняла, что едва стоит на ногах, что полностью опустошена. Выпотрошена как эти три выродка, чьи растерзанные тела теперь лежат, размотанные по поляне. Если бы не Ванька, она бы упала… Упала и завыла бы раненым зверем.
– Мой лес защищает тех, кто пришел просить помощи, – прошелестел ветром голос гиганта.
Гигант бережно коснулся спины Юрки. Мальчик вздрогнул, крепче прижался к сестре. Но, потом, вдруг, его дыхание выровнялось. Он задышал спокойнее. Робко, он повернулся к великану, продолжая обнимать сестру. Он больше не дрожал.
Леший протянул к ним руку-ветвь. Совсем как человеческая ладонь, только больше и тоньше. Он приглашал. Он ждал.
Не переставая обнимать Юру, Татьяна молча вложила свою тонкую ладонь в покрытую шершавой корой и мягким мхом руку Хозяина Леса…
Сборник "Ступеньки в темноту" здесь
#василий_московский #рассказы #миниатюры #мистика #ужасы