Повесть "Испытание верою", Гл-21, Жизненный круг, часть 2, Анатолий Жилкин
…Два месяца пролетели как один день, путешествие приближалось к концу. Всё, в конце концов, обрело свой смысл. Не было особых потрясений ни от встреч, ни от расставаний. С каждым днём нарастала тоска от разлуки с детьми и горшая – от разлуки с Натальей. «На что я надеюсь? Три года минуло – поди, забыла меня», – переживал Ярыгин. Разрыв с женой вернул из далёкого прошлого ощущение одиночества и неприкаянности. Зато он освободился от груза вины. На душе покой перемешался с тревогой. Непривычно. Но только так и можно было описать его внутреннее состояние. Взглянуть в глаза судьбе? Смелая идея, если не сказать безумная. Иллюзии улетучились сами собой. Будто туман рассеялся, а на небосводе закружился хоровод оживших звёзд. Ни луны, ни солнца: звёзды над головой и звенящая тишина в далёком эхе приближающейся грозы. Против стихий миров мы дети: отсюда тревога, отсюда и покой…
Встреча с Ольгой чего стоила, её бы одной за глаза хватило. Дом Александр Никитич с горем пополам, но отыскал на окраине Тамбова. Смотрелся трехэтажный дом не очень, хотя был крепок на вид, правда какой-то обшарпанный: в пятнах прошлогодней штукатурки, порог вровень с землёй, дверь в подъезд распахнута настежь. Сталинских времён постройка. Дом будто заблудился, отстал, навсегда затерялся в пятидесятых. Звонок врос в косяк, еле выглядывал из-под толстого слоя краски. Ярыгин прицелился и аккуратно ткнул пальцем в кнопку. Из-за двери послышалось серебряное дребезжание. Он замер. Ключ, как затвор в карабине, смачно клацнул, дверь приоткрылась наполовину. В проёме возникла миловидная женщина. Короткая стрижка, поблёклое интеллигентное лицо, бесцветные застывшие глаза.. Cпокойная, безразличная, она смотрела в глаза, но было такое ощущение, что взгляд её, как выстрел в упор, прошивал насквозь. Ярыгин опешил. «Вроде и говорить не о чем… всё и так стало ясно, без слов», – заныло в затылке.
– Какая радость! Александр Никитич собственной персоной! Рискуете без приглашения. Такая дорога… Не ближний свет, чтобы в нашем интересном возрасте да в такие авантюры… Затраты опять же. Что потеряли в наших краях? С чем пожаловали?
– Да вот, решился… – поперхнулся Ярыгин.
– Ну, коль скоро вы у моего порога, проходите на кухню. У меня и самовар готов. С дороги травяной чаёк с медком – первое дело!
Немного успокоившись, Александр Никитич присмотрелся к Ольге. Оля будто выгорела изнутри. Ничего не осталось от той смелой, весёлой девчушки. «Государственная машина» катком прокатилась по её судьбе. Иссякли силы, втоптаны в пыль мечты, не осталось духу сопротивляться судьбе.
– А сын? – прохрипел Ярыгин.
– Сын не твой… в этом можете не сомневаться. Он за границей у родственников, в Канаде. Надеюсь, не вернётся… А Вы приехали (она так и не выбрала между «ты» и «вы»), чтобы утвердиться в правильности своего выбора? Уверяю вас, вы правильно поступили, что выбрали Наталью Петровну. Со мной столько мороки. «Враги народа» – это приговор на пожизненный срок…
Попили чаю, поговорили о «пустяках», украдкой разглядывая друг друга. В конце Оля как бы между прочим заметила:
– Тьма освободила нас от тоски, потому что во тьме нет ничего…даже тоски… Помнишь? «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем…» Головешки на пепелище, зола да пепел – всё прахом… Тут у нас я много страданий вижу и много людей появляется удивительно чистых, живых, открытых. Они не поддались, сохранили душу. У многих, где-то в глубине, в тайных уголках души зреет новая Россия. Я вижу её…
Посидели молча. «А ведь она смелее меня… и дальше… Это хорошо!»
– А теперь давайте прощаться, дорогой Вы наш. Вам пора. Вас ждут.