Начало тут
Может быть, потому что "сильней на свете тяга прочь, и манит страсть к разрывам".
Но скорее вот почему:
когда говорят красивое всякое про любовь сильна, "любовь не терпит самоуправства" (Нина Вотинцева) то имеется в виду что страсть подчиняет человека себе.
А это реально страшно. Человек ощущает где-то на глубинном паническом уровне, что он себе не принадлежит во всем этом, что его используют некие стихии как канал трафика.
Древние обожествляли страсть/любовь чтобы выразить тот же концепт: человека берут поиграть иные силы.
Такой силы растормаживающий резонанс, какой случился у Нади с Лукашиным, пугает. Такой празднуешь всем телом, всей душой, всем существом своим, и одновременно всем разумением понимаешь нежизнеспособность себя в этом, и недолговечность самого явления.
Ты хочешь подыграть случившемуся, чтобы оно совершилось и дальше, протянулось из мира стихий в мир материи, и изменило его.
И заранее плачешь от невозможности, несбыточности этого.
Ты на клеточном уровне понимаешь, что граница между мирами непроницаема. Стихии оббиваются о материю как волны о гранит. Стихиям положены пределы, и нет большей муки, когда пределы проходят через тебя: ты хочешь чтобы стихии победили, но знаешь что тебя при этом разрушит, и в итоге ты спасаешь себя.
Красиво это называют "предал(а) нашу любовь", хотя кто-то просто вырвал себя из резонанса непереносимой силы, потому что иначе не бывает, если не умеешь/не хочешь снизить градус.
Снижать градус условно сакрального (когда через тебя прет трафик стихий) до профанного (встройки чувства в материю бытия) - большой навык, приходящий с возрастом. Да и то не ко всем.
Поэтому, кайфуя от любовного резонанса большой силы, человек подсознательно ищет соскочить и заземлиться.
На условных галь и ипполитов, ибо их есть царствие земное.