Томск встречал молодого мужчину проливным дождем, и прошивающим насквозь, северным ветром. Поздняя осень стремительно приближала зиму. Тяжелые темно-синие тучи нависли над городом, практически цепляя крыши домов. На улице, на тротуарах, не было ни души.
Александр Балабанов вышел из здания вокзала с небольшим вещевым мешком за спиной. Он остановился на крыльце под небольшим козырьком, широко расставив ноги, и окинул хмурым взглядом привокзальную площадь. Чиркнул спичкой и затянулся крепким папиросным дымом.
Начало.
Что теперь? Куда пойти? Куда податься?
Недалеко от вокзала, пешком выходило около получаса, жила Шуркина дальняя родственница - тетка Татьяна.
Возвращаться в отчий дом не хотелось отчаянно - это значит снова вступать в колхоз, это значит снова деревенские будни в грязи по колено в стайке, и пахота до темна в полях. Бесконечная круговерть работы. А душа Шуркина требует праздника, хочет развлечений, театров, выставок, концертов, а колхозный клуб по сравнению с городским жалок и примитивен. Шурка скривился при воспоминании о деревне. Как ни крути, но в городе молодым открываются другие перспективы, да и работы в разы меньше. Пришел после смены в общежитие: вот тебе в кране холодная и горячая вода, канализация, центральное отопление. Все чисто и цивильно. Все блага для человека. А что деревня? Воду натаскай, нагрей, дров наколи, печку истопи, а то в доме будет ветер гулять и зуб на зуб не попадет. А помыться захочешь: в баню снова воду натаскай, печь затопи, за баней гляди. А скотина? Хочешь- не хочешь, а и в выходной день вставай чуть заря на небе всколыхнется и отправляйся кормить и поить. Выходных в деревне нет. И почитать-то особо некогда, ни то что в городе! Библиотечные полки пестрят новыми изданиями. Журналов целые стопки. И все новое, красивое.
Дождь и не думал прекращаться. Казалось, что он нарочно поджидал пока Шурка докурит свою папироску, чтобы приударить с новой силой. Молодой человек втянул голову в плечи и стук его каблуков, заглушаемый шумом дождя, зазвучал по мостовой. Решено: Шурка останется жить в городе.
...Лена уже собрала все вещи в небольшой рыжий чемодан. Детские вещички, которых за четыре месяца скопилось приличная кучка, завязала в большой узел, наспех сооруженный из простыни.
Ребенок, лежа на кушетке, завернутый наполовину в приготовленную одежду, тихонько посапывал.
Девушка нервничала, то и дело подходила к единственному окну в комнате. Где же он ходит?! Скоро за ними подъедет машина, а его все нет.
Наконец, по длинному коридору рабочего общежития раздались приглушенные шаги. Лена знала, что это идет Шурка. Она из десятка шагов могла угадать именно его. Дверь тихонько отворилась и на пороге комнаты появился молодой мужчина на вид двадцати пяти лет. В тяжелом драповом зимнем пальто и каракулевой шапке он казался широким и каким-то приземистым.
- Спит? - шепнул он Лене.
- Где ты ходишь? - вместо ответа быстро зашептала она. - Я уже вся извелась! Скоро машина подойдет, а тебя все нет.
- В кулинарию забежал, в дорогу взять нам пирогов, а там очередь. - Шурка как можно бесшумнее подошел к кушетке и с нежностью в голосе прошептал. - Уснула, крикунья.
Шуркина дочь мирно спала. Ее черные брови сошлись на переносице, от чего казалось, что личико младенца хмурится. Маргаритка - вот имя, которое Шурка три дня выбирал для своей девочки. Лена противилась и уговаривала окрестить ребенка именем попроще: Наталья, Ольга или Надежда. Но при последнем имени Шурка нахмурился и тихо, но как-то грубо сказал, поставив точку:
- Дочь будут звать Маргарита. И это не обсуждается. Родишь сына - назовешь сама.
За три года прожитые в городе многое произошло в жизни Шурки: он сумел остудить в себе былые чувства к бывшей жене Наде, так спешно покинутой, успел познакомиться с Леночкой, которая смогла зажечь в нем новые искры и желание любить, и которая вскорости подарила ему бесценное сокровище - дочь.
С рождением ребенка пришло понимание, что комнатка в рабочем общежитии, которую выделили молодоженам от текстильной фабрики, слишком мала и не подходит для жизни семье. Вариант остался один - собрать нехитрые пожитки и перебраться к матери в деревню, тем более она давно звала. Да и сама Леночка была не против. Приехав из далекого рыбацкого поселка, девушка так и не сумела стать городской и ее постоянно тянуло в в деревню, на землю.
- У меня бывает такое ощущение, что мне трудно дышать, будто воздуха не хватает, - иногда жаловалась она новоиспеченному мужу. - Жили бы мы в своем доме, так в любой момент сделал шаг и ты на земле стоишь, а над головой небо. А так приходится ютиться в одной комнатушке.
Словом городская жизнь пришлась не по вкусу молодым людям. Шурка успел окончить токарные курсы и даже поработал на текстильной фабрике ремонтником. Лена же училась на техника лесного хозяйства. Многие знакомые и родня отговаривали девушку, но юность упряма. Оставив позади два года обучения, Леночка отправилась на практику в лесное хозяйство. Через месяц вернулась притихшая и неразговорчивая. Через неделю девушка забрала документы из техникума.
Оказалось, что техник обязан выезжать в лес и летом, и зимой, если придется. А там полчища комаров и непроходимая тайга - летом, и по пояс снега - зимой... То еще удовольствие. Лена подумала и решила, что все-таки эта профессия не подходит ей в силу того, что женщине нужна более "женская"работа, чем скакать по неизведанной тайге.
" С ума сошла! - писала гневные письма мать Леночки - Клавдия. - Два года коту под хвост выкинула и осталась без специальности! Ты еще замуж выйди и нарожай кучу ребятишек, тогда точно о образовании можешь забыть. Я столько сделала, чтобы тебя в люди вывести, чтобы ты смогла учиться, а ты так этим бездумно распоряжаешься!"
Клавдия Ивановна и правда очень многим пожертвовала, чтобы отправить Леночку и ее младшего брата Леонида учиться в город. Из поселка не пускали никого. После школы было две дороги - работа в колхозе или в рыболовном хозяйстве. У Клавдии был давний городской знакомый - Филипп Сергеевич, вдовец, с малолетней дочерью на руках. Несколько раз Филипп предлагал Клавдии сойтись. Мужчина он был видный, из бывших военных, с выправкой и льготами. Но женщина не соглашалась. Не желала отчима своим детям. Но когда стало ясно, что дорога к образованию детей закрыта, Клавдия крепко задумалась. Решение далось ей непросто - все-таки брак по расчету всегда испытание для стороны, которая идет на жертвы для какой-либо дальнейшей выгоды. Но в итоге все сложилось лучшим образом: Клавдия и Филипп по-тихому расписались, а Лена и Леня получили путевки в светлую жизнь с выбором обучения в любом образовательном заведении.
Когда Лена скоропостижно выскочила замуж за Шурку, Клавдию чуть удар не хватил. Мало того что выбрала непонятную специальность, не подходящую для женщины, потратив два года, забрала документы и пошла работать вышивальщицей на фабрику, так еще и замуж вышла за первого встречного! Когда родилась Маргарита, Клавдия два месяца не отвечала на письма Лены. Так глубоко ее задела "неудачно сложившая жизнь дочери". Решение о переезде в деревню, Клавдия уже встретила спокойно, лишь рукой махнула. Мол, делай как знаешь. Маленькую внучку женщина видела один раз, когда приехала в город, навестить дочь. Ютиться в одной комнатке и втроем было не просторно, а вчетвером и подавно, потому ровно через три дня Клавдия отбыла домой с приглашением для молодых приезжать в гости, когда отпуск будет.
Грузовая машина ехала по грунтовке. Ну, это летом она была грунтовкой, а зимой больше зимником. В кабине сидели четверо: водитель Валерик, Шурка и Леночка с Маргариткой на руках. На трассу выехали довольно быстро, преодолев полупустые улица утреннего субботнего города.
- Трасса! - с издевкой хмыкал Валерик. - Название одно, а не дорога! Зимой еще ничего, укатали и езди себе до первого урагана, а летом что творится! Чуть дождик прошел и ползешь на брюхе как беременная черепаха. Шесть часов тащишься! Шесть! А вот мы с вами на ласточке моей домчим за три с половиной. Погода сегодня благодать будет.
Валерик любил поговорить и болтал без умолку. Шурка рассеяно слушал и не впопад кивал, Лена внимательно смотрела в окно. Что ждет ее на чужой стороне? Как жизнь пойдет?
За окном проплывали преимущественно березы, но встречались и сосны с кедрами. Было много снежных безлесых пустот. Лена знала, что это поля. В ее краю полей практически не было. По весне река разливалась на много киломметров вокруг и затапливала минимум по пояс все луга и леса, и дома, и хозяйственные постройки. Зато рыбы в их краю было немерено: всю область снабжали рыбой.
Шурка, покачиваясь в такт машине, впадал в дрему. Ему вспомнилась Надежда. Тихая, милая и скромная. Как жили они три месяца в счастье и любви. Жили - не тужили. А затем Шурку понесло. Он и сам не знает, что это было. Стал он гулять и пить. Получку, заработанную честным плотницким трудом на заводике, куда устроил Шурку тесть, парень перестал носить домой. Веселая жизнь закрутила, понесла. Познакомился с местными ребятами и стал вместе с ними куролесить. Горячая кровь играла в жилах и хотелось вечного веселья. Первый раз попробовал спиртное Шурка на срочной службе. И ему понравилось. Голова легкая, мысли веселые, ноги слегка заплетаются, но это ерунда. Дальше - больше. На своей небольшой свадьбе Шурка лишка перебрал, но новоиспеченные родственники сделали вид, что ничего необычного не заметили. Только Надя нахмурилась, но смолчала. А после трех месяцев семейной идиллии, Шурка заскучал. И решил разнообразить свой досуг: походы в кабак, пьяные возвращения домой под утро, друзья, норовящие в выходной сменить из дома.
Надежда терпела мужнины загулы ровно полгода. Терпению пришел конец и семейной жизни тоже.
- Я собрала твои вещи. Уходи, пожалуйста, без скандала. На развод подам сама.
Шурка подхватил полупустой походный рюкзак, крутанулся на каблуке и зашагал прочь. Было это дело после смены и Шурка еще не успел набраться веселой водицы. По пути к Кемеровскому вокзалу, Шурка завернул в контору, и спешно уволился. Уговорил отпустить без отработки, мол жить негде, уезжаю в свой город. Пошли на встречу - отпустили.
Так и закончилась Шуркина семейная жизнь, не успев начаться. А потом было много работы над собой, новый город, новые знакомые, новая любовь.
...Грузовик мелькал среди полей и небольших рощиц, увозя молодую семью в другую жизнь. На землю.