Дневник романовского мещанина Тимофея Ивановича Козлова 1877 г.
На чердаке одного из домов, находящихся на Романовской стороне, был найден дневник, датированный 1877 годом. Он принадлежал романов-борисоглебскому мещанину Тимофею Козлову. Сегодня дневник находится в Белоруссии в городе Гомеле у потомка из рода купцов и мещан Козловых Елены Зайченко. По моей просьбе владелица этой семейной реликвии предоставила мне содержание дневника. На страницах этого документа разворачивается личная жизнь и переживания девятнадцатилетнего юноши Тимофея Ивановича Козлова, влюблённого в двадцатипятилетнюю барышню, которую звали Авдотьей Ивановной Быковой. Она была из богатой купеческой семьи. Молодой романтик был не лишён литературных способностей, поэтому текст читается с интересом. Кроме того документ представляет историческую ценность, как источник, отражающий обстановку, быт, обычаи жителей города 1870-х годов и духовно-нравственную составляющую личности автора дневника. Представляю вашему вниманию некоторые записи Тимофея Козлова.
«Дневник. Мои заметки. Книга вторая. Том первый. Год 1877. № 2-й.
27 Февраля. Вечер. День был в лавке до 1/2 4. Был у меня Николай. Я его спрашивал: «Пойдём ли на ту сторону в Собор к вечерне?». Он отвечал: «Нет, у меня зубы болят», и звал к себе чай пить, но я сказал, что едва ли. В 1/2 4 я пошёл за вечерню в собор, погода была плохая, ужасно ветрено и при том метель. Дорогою нагнали меня на извозчике Воинов и Макшанов, я с ними поздоровался, придя в собор, я стал в тёмной арке, не много погодя я увидел Авдотью Ивановну. Вечерня кончилась и молебен тоже, вижу – идёт Авдотья Ивановна. Я поздоровался и спросил: «Вы пошли?». Она отвечала: «Да». Со мной стоял Воронин, и мне не хотелось, чтобы он видел, что я ушёл. Он отвернулся, и я удрал, но не отошёл и десяти шагов как он кричит: «Ты домой?» Я ему: «Да!» Тут же орёт какой-то почтальон: «Здравствуйте, Тимофей Иванович!». Но я, поднявши воротник, летел от них, догнал Авдотью Ивановну. Снова поздоровался и мы пошли. Она рассказывала, как недавно, дня три тому назад, поссорилась с мамой из-за Николая Петровича. Именно: Николай пришёл с сестрою, и пробыли долго, и они уже хотели идти, как мои старики стали шептаться так, что всё было слышно, говоря: «Вот ещё всё стоят». Меня это взорвало и я разругалась, хотя я и редко ругаюсь с мамой, но ведь они меня оскандалили, я им и говорю; «Чем я виновата, что у вас нет отдельной комнаты шептаться ,и мне негде принимать гостей. Вы не сердитесь на Надежду Неофидовну, когда она ходила к Фёдору, она мне сказала, что это дело другое, да вот ходит Козлов, вы ничего не говорите. - Козлов дело другое. Мы столько время его знаем, и она была рада, что на меня смотрят другими глазами, но я был рад больше её, если только это сущая правда.
Вдруг дорогою с нами здоровается Дмитрий , кузнец Дериглазов, чему я немало удивился, а она, конечно, больше моего. Она с ним здоровалась не только холодно, но даже небрежно. И когда он отошёл, то я сказал ей, что вот вы обязаны за подобное приветствование. На это она сказала: «Когда я была молоденькой, то ему нравилась». И вот так мы достигаем ворот её дома. Я говорю: «Что же, к вам что ли идти?». Она говорит: «Да».- А что мы будем чай пить? Она сказала» «Да. И вы у нас посидите..». Придя, поздоровался с Иваном Матвеичем. Сели и начали отогреваться, так как оба озябли. Говорили кой о чём. Я ей декламировал свои стихи. Она слушала. Подали чай. Мы сели к самовару и говорили о Феде и о его делах, тут я много острил над Авдотьей Ивановной так, что даже Мария Ивановна смеялась. Потом она говорит: «Надо собираться в гости». Я спросил: «Куда?», как будто не знаю. Она ответила: «К Скульским. Вы меня проводите?». Я ответил: «Да, с удовольствием». Она пошла одеваться, а я стал толковать и Иваном Матвеичем. Она оделась. Мы ещё посидели, и зашла речь о Цветаеве. Я сказал, что я слышал, что он помер, но насколько верно, не знаю. Она сказала, что сегодня же узнает у Скульских. Потом читала его письма, но не все, почему – не знаю. Но, вот, наконец, она оделась и мы пошли. И нам навстречу попал Городецкий Леонид. Он шёл с Чернышёвою. Она сказала, что узнала, кто идёт. Я сказал на это: «Вы знаете, Авдотья Ивановна, что вы, быть может, подвергнетесь из-за меня нареканию. Я жалею, что я этому виной». Она сказала, что я дорожу из вашего общества одним вашим мнением, на прочих, право, наплевать. «Вы знаете, Тимофей Иванович, что в том обществе, в котором я, глядят на это вовсе не такими глазами, но в том, в котором вы, там глядят иначе, да что же предоссудительного из того, что я с вами хожу. Да я в этом не вижу ничего предоссудительного, но смотрят на это иначе. Тимофей Иванович, вы знаете, как я поздно пришла в прошлый раз, уже все собралися, так что же это разве беда, нет мне ровно ничего».
Меня встречал Генрих Феликсович и говорил: «Авдотья Ивановна, я думал, что вы не придёте, почему так поздно, кто вас провожал?» - А что вам за дело? - Не скажете? - Не скажу. Я спросил: «Так и не сказали?». – « Нет». Она говорила, что иногда говорила Наде Болотовой, что я её провожаю. «Вы знаете, Тимофей Иванович, Надя пришла к нам домой и говорит маме: « Марья Ивановна, как Д(ун)я поздно вчера пришла». Я спросил: «Что и тут беда?». - Нет, но ещё у Скульских кто-то говорил, что Авдотья Ивановна ходит с каким-то молодым человеком, который часто её провожает и ужели он вас интересует. «Ну, думаю, говорите что угодно». – « Да, Тимофей Иванович, какая это жизнь, что желаешь с вами поговорить, и тут все препятствуют, ну что же это за жизнь?». (Я не знаю, что она хотела сказать). Я же сказал что да, живи и борись с судьбою. Так кончилась и эта прогулка. Точнее, проводы. Потому что не гуляли, погода не хороша.
Дойдя до двери Скульскихх, она подала руку, и мы крепко пожали друг другу. Да, я взял у неё книгу и спросил, а когда принести, она ответила: «К огда прочитаете». Я спросил: «А когда вы будете дома?» - «В четверг». В четверг понесу книгу.
Придя домой, батюшка сказал: «Что долго?». И в самом деле, было ½ 9. Я ещё спрашивал Авдотью Ивановну, что ей говорила Шувалова? Она сказала, что ничего, а только спросила, почему я хожу к Спасу, а не к Воскресению, я сказал, что там больше знакомых.
Могу сказать, что я счастлив и доволен собой, но не доволен семейной жизнью, которая ужасно плоха, сегодня отец плеснул матери щами в лицо, говоря: «скверные щи». Как бы то ни было, но, но меня это ужасно расстраивает, лучше бы знать, когда водворится у нас мир. Трудно и представить, день хорошо, а неделю гадко. Скверно, да и только.
28 Февраля. Понед. На этой неделе я думаю говеть и вследствие этого я ходил за часы ко Спасу, подходя к церкви, я увидел знакомую лошадку Скульских и думаю: «Ужели здесь Авдотья Ивановна?», и я стал взором искать её, конечно, далёк был до молитвы. Я увидел её головку, и пошла в башку всякая ерунда, наконец, отстояв час, я вышел, и думаю, вряд ли меня видела Авдотья Ивановна, спрошу в четверг. Ходил за серимоны, молился, молился, удобнее, чем за часами. (Был у меня Николай Неофидович, сидел долго вечером).
Я сегодня прочитал Онегина Пушкина. Признаюсь, очень хорошо писано о нём, о Татьяне… Весь день я не курил табаку, и не хочу курить всю неделю. Получил от Феди письмо, на которое сейчас же напишу ответ. В этом письме, которое я сегодня получил от Феди, приложено письмо Надежды Неофидовны. писаное 15 февраля 1877 года, преинтересное, но лень переписывать.
11 Марта. Вторник. Сегодня был за часами у Покрова и за серимонами у Воскресения. Занимался переплётом. Послал Феде ответ. Всё, слава Богу, покуда, хорошо. Только ночь спал ужасно скверно. Всё время что-то грезилось. Сейчас лягу спать ½ 11.
2 Марта. Среда. Сегодня день очень замечательный. Войдя в лавку, я принялся за работу книг, пришли покупатели, и вот один из них хотел свернуть покупку из бумажки, которую он поднял на полу, перевязанной нитью, развязал и начал читать и говорит: « Любовное письмо!». Я спросил: «Покажите», и он мне отдал в руки. Я изумился тому, что почерк был знакомый. Именно: рука Належды Неофидовны. Но как оно могло попасть в лавку под скамью и через мужика прямо ко мне?
«Ужели ты не понимаешь, прекрасный ангел красоты,
В глазах моих не примечаешь любви приятные мечты,
Иль не видишь ты, я страдаю, когда гляжу я на тебя,
Невинно взгляд я опускаю и больше мучаю себя.
В любви не смела объясниться, чтоб тебя не огорчить.
Ах, полно мне томиться, пора любовь свою открыть.
Нет больше силы, нет терпенья, как страстно сердце не креплю,
Мой друг, из сожаленья, скажи мне: «Я тебя люблю!».
Люблю, приятно сердцу слово заставить больше пламенеть,
Когда отринешь ты сурово, принудишь рано умереть.
О, нет, с такою красотою, не можешь ты суровым быть,
Меня чтоб участию злою во гроб безвременно сводить.
Подай несчастной ты отраду, меня отказом не страши,
Любви моей и … в награду любовью же слёзы осуши.
Мой ангел, сжалься надо мною, меня избави смерти злой,
Не дай погибнуть мне душою, скажи, что я люблю тебя».
Я не могу надивиться, как могла эта записка попасть ко мне в лавку. Но рука, если я не ошибаюсь, действительно, Н.Н. К этой записке ещё вложен цветочек какой-то недурной.
Был на обедне у Спаса. Молился хорошо, за серимонами ходил к Покрову, туда же за Акафист пришла Авдотья Ивановна с Болотовой и заставила меня краснеть. Я, как только увидел её, вспыхнул, но почему, и сам не знаю. Я завтра пойду к ней и понесу книгу (хоть я и видел её сегодня, не кланялись, не знаю, видела ли она меня) и расскажу, как вчера краснел и как получил выше писаную записку, спрошу, не знакома ли ей рука.
День провёл не дурно, и даже было много приключений. Лягу спать.
3 Марта. Четверг. День провёл обыкновенно. Был за службою в Воскресении. Вечером, часов около 7 ходил к Авдотье Ивановне, носил книгу Пушкина. Поговорили кое о чём, и показал ей записку. Спросил, знакома ли ей рука. Сказала – да. Я ей рассказал, каким образом записка попала ко мне. На это она сказала, что может и не вам она писана. Я на это сказал, что другому едва ли есть кому.
Авдотья Ивановна говорила, что видела меня у Покрова, и я ей сказал, что её видел, но не сказал, что покраснел. Она была почему-то холодна. Но, может быть старается казаться холодной, но она также была мила, как всегда, и так же, как всегда крепко пожала мне руку при здоровании и прощании. Ну, да будет писать. Был я у них меньше часу, время провёл отлично, остальное же … в лавке. Всё благополучно пока. Да, ещё Марье Ивановне говорил, что я клею ей ящичек, и она сказала, что посмотреть ко мне заглянет. Лягу спать.
4 Марта. Пятница. Сейчас пришёл от исповеди. Был у Покрова у отца Фёдора. Завтра, как Господь приведёт, пойду к обедне приобщаться. Сегодня не прощался даже с А. Ил. Воиновым. Помолюсь Богу и лягу спать. (Табак не курю с понедельника).
5 Марта. Суббота. Хвала Богу! Господь привёл меня приобщиться к Святой Тайне. Я сейчас пришёл от Покрова и сяду за чай. Напившись чаю, я отдохнул, и в 12 часов с папашею отобедали. Пошёл в лавку. Остальное время до всенощны был у Воскресения. Видел Раиду Степановну и Надежду с братом. Последние меня звали завтра к себе чай пить, и, притом Николай хотел что-то сообщить новенькое. Жалею очень, что я не видел Авдотью Ивановну, только … Завтра, как жив буду, пойду к Спасу к денной обедне.
6 Марта. Воскресение. Утром встал в 7 часов и пошёл к Спасу за обедню, стоял у дверей, пели не дурно, пришёл почти к началу, народу было порядочно. Вдруг вижу, отворяется дверь и идёт Александра Игнатьевна Скульская и с нею Авдотья Ивановна. Она прошла, взглянула, но не кланялись, обедня кончилась, я немножко подождал, вышла Авдотья Ивановна, взглянула на меня и стала молиться. Я тоже перекрестился и пошёл вон. Так мы с нею и не кланялись. Придя в лавку, напился чаю. Батюшка уехал на ту сторону в собор. Я стал перемывать чайную посуду, вижу, едет на лошади Скульских Авдотья Ивановна. Остальное время провёл дома до ½ 3, потом пошёл к Макшанову и с ним отправился гулять, шлялся до вечера, простившись с ним, пошёл к Надежде Неофидовне. Напился чаю, и тут же рассматривал альбом с цветочками, который был растрёпан, и когда я сказал, что тебе его исправлю, приноси завтра, то к нему нужно было лоскутков ситца или чего-нибудь. Надежда Неофидовна принесла и положила … и говорит: «Тимофей Иванович, вот, выбирайте». Она думала, что я ей что-нибудь вручу, но увы! Я тотчас же кричу: « Коля, выбирай, который тебе нравится». Он вышел и мы выбрали. Но что с Надеждой Неофидовной. , когда мы вышли в горницкую, произошло, она от волнения не могла хорошенько говорить, жаль её, а себя, право, больше. Немного погодя пришла Лидия Ивановна Бессонова. И, напившись чаю, мы пошли в гости к Раиде Степановне Шуваловой (так она вчера была именинницей, а притом же меня звали от неё сегодня чай пить в 5 часов). Придя туда, нас встретил, прежде всего, табун барышень у дома Багрова, и некоторые из них хороши, именно маленькая сестра Войнова. Раида Степановна с распростёртыми объятьями бежала на встречу: «Очень рада!». Но не так нас встретила Анна Степановна. Она встретила нас очень холодно. Подали чай. Разговор ужасно не клеился. Тут я написал Раиде Степановне стих. Не пишу его здесь, так как он будет размещён в «Стихах». Время провёл за игрою в «ладошки», в которые я был плохой игрок. Немного погодя пошли, и Раида Степановна пошла с нами, ещё был брат её, Семён Степанович. Вот что главное. Между Надей и Раидой есть что-то общее, чего понять не могу. Именно они говорят мне с какой-то целью об Авдотье Ивановне. Что будто они договорились быть за всенощною у Спаса в следующую субботу, и что она будто видела сегодня Авдотью Ивановну, которая шла от Скульских, и шли с нею … в Собор за обедню. Но она это врала. Тут какая-то штука, в которую им меня трудно поймать. Врали много, но не буду писать, пока не раскрою хорошенько. Пришёл в лавку в 9 часов.
7 Марта. Понедельник. На сегодняшний день я видел сон, в котором мне снились собаки. И вот как я день провёл. После чаю ко мне принёс письмо Черемовский от Мити из Петербурга. Затем были Макшанов и Николай Неофидович. Последний принёс альбом, который я при нём же зажал в тиски. После обеда папа велел чертить план на постройку. Мне нужно было купить бумаги, за которою я пошёл в лавку. Дорогою, мне попался Иван Матвеевич, спросил: «Что же ты не приходил вчера?» Я ответил, что был в гостях. Он приглашал меня зайти вечером, и я на это сказал, что если будет свободно, то зайду. Так я с ним и расстался. Начертил два плана, и вечером пошёл в 7 часу к ним. Двери на этот раз были не заперты, и я вошёл и сказал: «Какая благодать, двери не заперты». Иван Михайлович кричит с печи: «Мы тебя ждали…». Сели и начали говорить. Я сказал, что получил от Мити письмо, и прочитал, но не всё. Я сказал, что видел Авдотью Ивановну у Спаса у обедни, но вы меня не видели. В это время она села за пяльцы и задумалась. Я принялся читать книгу, она работала. Книга была недурна. И тут она мне сказала: «Тимофей Иванович, у меня к вам просьба». – «Какая?» - «Да вот мне нужно водки немножко». И дала шкалик. «Да ещё не дадите ли мне клею, нужно склеить узоры». Я ей на это: «Давайте я вам склею». Она мне подала. «Авдотья Ивановна, вы когда прочитаете эти книги?». – « Они меня заинтересовали». Докурил папиросу. Пожали друг другу руки. Я простился со всеми и пошёл. Да, вот ещё, что Мария Ивановна сказала: «Что, работник, что ль для тебя Тимофей Иванович?». Она на это сказала: «Таки я для него что-нибудь сработаю». Мне одно слово её дороже всего и всех. Кстати, я замечу, что она была сегодня не в духе.
8 Марта. Вторник. Утро занимался окраскою плана, часов до 12 у меня был Николай Неофидович. Потом я пошёл обедать и после обеда тоже рисовал план до вечернего чая. Напившись чаю, папа ушёл, пришёл в ½ 7.Тут я написал заявление в городскую Управу и отпросился у него ненадолго. Пошёл к Авдотье Ивановне, двери были заперты, но я услышал скорые шаги, и двери отворились. Она сказала; «Я думала, что вы не придёте…» Тут рассказала Авдотья Ивановна, что она поругалась с Надеждой Павловной Болтовой. Я сострил: «Это очень мало. Я думал, что вы подрались». (Конечно, это ужасно я сказал и неловко). Она говорит, что вы проводите меня к Скульским, я сказал, что с удовольствием, и она взглянула на меня так, что я вынужден был опустить глаза в землю. Она говорила, что Болотова ужасно важничает, и говорит, что я бы никогда не стала подавать руку какому-нибудь мещанину… Одним словом она горда, но не рассудительна. А Авдотья Ивановна умна и рассудительна. Спорили долго. Вот, наконец, она оделась. И мы пошли. - Тимофей Иванович, возьмите, пожалуйста, узелок». Я взял. Потом говорит: «Я вам хочу сказать много…».
Когда мы вышли, то я сказал: «Что за ночь, что за луна» и т.д. Потом говорю: «Авдотья Ивановна, я вам хочу сказать много: первое, что у Надежды Неофидовны и Раиды Ст. открывается клуб червонных валетов, они врут. Спросил: (идёт ли) она с Раидой в Собор в воскресение? Она ответила: «Нет. Я видела её, и здоровались, но даже ничего не говорила». Я ей: «А мне говорила Раида Степановна, что вы уговорились быть в среду за обедней… у Покрова и в субботу у Спаса за всеношной». Она сказала, что нет, и при том знайте, Тимофей Иванович, когда была у Надежды Неофидовны, она спрашивала, что я читаю, и нет ли новых книг. Я сказала, что принёс какие-то книги Козлов папаше. Она спросила: «Не знаете ли вы заглавие? « - «Право, я не посмотрела. Тимофей Иванович, я думаю, что вы им всё передаёте». Я ей на это сказал: «Ужели я настолько глуп, чтобы мог так делать, и при том знайте, я даже ненавижу Надежду Неофидовну. Я ей говорил, что я жалею очень, что я вам наделал неприятностей, вы знайте, что я о себе не думаю, но мне жаль вас». Авотья Ивановна говорила, что вот в среду говорили мы о вас. Над. Лов. и я говорила, что Козлов очень умный господин, приятно можно время проводить, вот ещё Войнов тоже ничего и т.д. Одним словом, они открывали кавалеров нашего круга. Вдруг нам встречается Николай Неофидович, поздоровались, постояли минуту, простились. Когда он отошёл, я сказал: «Надежде Неофидовне пора бы умереть». Авдотья Ивановна на это ничего не сказала. Потом говорит: «Вот придёт, расскажет, и сплетни начнут ходить». Я на это: «Хотите я сделаю (так, что ничего ) не будет». - «Ну, тут ещё больше будет сплетен». Наконец, мы дошли до дома Скульских и при прощании я спросил: «Придёте ли в воскресение на всеношину?». Она сказала: «Ой! Там разве певчие будут?». И так расстались, она взяла узелок, а я пошёл домой. Мне жаль, что она из-за меня подвергается нареканиям, ни в чём не виноватая. Я употреблю все силы, чтобы её защитить, одним словом, я на всё согласен. При прощании она спросила: «Когда вы к нам придёте?». Я сказал, что в воскресение. Она: «Только приходите пораньше». Я сейчас ей буду писать стих.
9 Марта. Среда. Я вчера просидел долго, написал несколько страниц. Утром встал после ругани, которую давала бабушка за то, что не встаю. День провёл за отделкою книг, написал прошение в Городскую Управу, потому что вчерашнее не пригодилось. Папа подал, не знаю, какая будет наложена резолюция. В то время, когда я переписывал прошение, пришёл Николай Неофидович. Но папа сказал ему, что меня нет, но я думаю, он сказал наш разговор. Но это наплевать. Вечером ходил на «Стояние Марии Египетской», к воскресению народу было довольно порядочно, была Фомкинская, Авдотья Ивановна и Раида Шувалова. Первой отдал поклон, а с последними и не поздоровался. Был у меня Иван Матвеевич. Принёс книгу. День, в общем провёл добропорядочно. Займусь сейчас стихами.
10 Марта. Четверг. Сегодня занимался работой книг, вчера сел писать стихи, один написал, лёг спать в ½ 2. Ночь провёл хорошо. Особенного сегодня ничего не случилось. Сейчас буду писать письмо Мите. Я стих, который я вчера написал, вручу Авдотье Ивановне в воскресение. Вот его начало: «Прости, мой Ангел несравненный, что я нарушил твой покой. Могу тобою быть презренный…» Мне самому нравится. Займусь письмом к Мите.
11 Марта. Пятница. Написал вчера письмо Мите. Я его сегодня отправил. День провёл за работою, ходил за «Стояние Похвалы Богородице», видел Раиду Шувалову и Татьяну …Разговор был трудный… Ходил в баню с Зеленецким и много говорил, разговор был о многом, стихах, которые ему декламировались, говорил, что прошла безумная страсть к Авдотье Ивановне, но тут я маскировался, говорил, что не люблю её, а она мне дороже всех по её высокому уму. Зеленецкий пил у меня чай, выпили по две рюмочки водочки. Он парень хороший и не глупый. День провёл хорошо, лягу спать. Кстати, сегодня без папаши принёс чиновник секретно резолюцию на счёт постройки, которую нам разрешили. Я от души рад. Планы папа должен получить в понедельник…».
Прослежена судьба Тимофея Ивановича Козлова. С Авдотьей Ивановной, несмотря на то, что она отвечала ему взаимностью, не сложилось. Отношения их были целомудренными. Авдотья Ивановна так никогда и не вышла замуж, помогала воспитывать племянников - детей брата Фёдора. Тимофей Иванович во время войны с Турцией, начавшейся в 1877 году, был взят в рекруты. Служил в армии, и, похоже, рядовым. Вернулся в Романов-Борисоглебск спустя 20 лет. Открыл в городе лавочку и склад овечьей шерсти. Вступил в купечество. Был дважды старостой Спасо-Архангельской церкви в 1896 -1899 и 1904 – 1907годы. В 1898г. в возрасте 41 года он обвенчался с девицей крестьянкой Максимовской волости деревни Ковылёво Евдокией Павловной Кочугиной тридцати шести лет. У них было пять дочерей Мария, Александра, Антонина, Вера, Любовь и сын Николай. Все девочки родились ещё до венчания, только сын – в браке. В 1913 году Тимофей Иванович овдовел, а год спустя, в 1914 скончался в возрасте 57 лет от отёка лёгких.
Владелец дневника Елена Зайченко – внучка Александры Тимофеевны Быковой, она выяснила, что внук Тимофея Козлова – сын Александры Тимофеевны - Николай Анатольевич Зотов погиб на фронте в 1942 году. У меня имеется фотокопия его письма к матери, датированного 1941 годом.