Дневник Михаила Смирнова.
Около 30 лет хранилась в моей коллекции небольшая книжка – дневник Михаила Смирнова - крестьянина из деревни Данилиха Романов - Борисоглебского уезда Ярославской губернии. Этот дневник в 2011 году я подарил музейно-выставочному комплексу «Борисоглебская сторона».
Несколько слов о происхождении дневника: я приобрёл его в начале восьмидесятых годов у соседки по очереди в комплексе «Стимул» в Ярославле. В то время можно было, сдав 10-15 килограмм макулатуры, получить талон на приобретении дефицитной художественной литературы. Это был один из способов пополнить свою библиотеку хорошими книгами.
Дневник представляет собой небольшую старую книжку с прошнурованными и разлинованными страницами. Размерами он 18 на 11 см; толщина - 1,2 см. Картонные корочки когда-то имели чёрные разводы на зелёном фоне. Сейчас корочки значительно потёрты, углы закруглены. Посередине лицевой корочки наклеен белый ярлычок с полустёртой надписью коричневыми чернилами: «Господину Шкулову». Крайние даты, имеющиеся в дневнике – 1906-1923 годы. Книга изначально принадлежала не автору дневника, а другому лицу. Первый лист заполнен портным, на нём адреса города Петербурга, фамилии клиентов и снятые мерки. На второй странице есть дата 1906 год. Второй лист заполнен хозяйственными памятными записями. Здесь присутствует дата 1907 год.
С пятого листа начинается сам дневник, который можно условно разделить на две части: детские стихи Михаила Смирнова с проставленными датами 1916-1918 год, и дневник курсанта Петроградской школы тяжёлой полевой артиллерии. Временные рамки 1922-1923 год. Автор – всё тот же Михаил Смирнов.
Разберём подробно надписи, предшествующие дневнику. На обороте лицевой корочки в левом углу стоит штамп синего цвета в виде эллипса. Отпечатана фамилия и адрес: « И.Т. Варгасов. (Очевидно владелец типографии) Владимирский пр. №13». Ниже - размашисто от руки чёрными чернилами надпись «Господину А.М. Шкулову из булочной и кондитерской Э.Л. Любинс. Владим. пр. №16.»
Первая страница, как и все в книжке, имеет разлиновку, примерно через каждые 12 миллиметров. Все надписи на этой странице сделаны карандашом. В верхней строчке написано: «Господину Садикову Указ». (Следует ряд двухзначных и трёхзначных чисел, их шесть - это мерка портного).
Далее следуют строчки: «Шурбанов кустюм.
Г-ну василькову пальто (шесть чисел мерки).
Садикову жилет (три числа).
Г. Луковкину пальто нанки (шесть чисел).
Румянцеву пальто (шесть чисел).
Синофонту Андреевичу кустюм (два ряда чисел: в первом ряду - шесть, во втором ряду – семь чисел).
Жилет 139.
Пиджак кустю (шесть чисел) рубашку.
Брюки (пять чисел).
70 к 72. Жилет 122 от 66.
На второй странице верхняя строка: «Садикову, мальчику рубашк.» (шесть чисел, после них - слово: «вор 34»)
44. 76 мяш. 50 54 70. брюки.
Брюки господину Садикову ( семь чисел и неразб. слово)
Жилет (три двухзначных числа).
1906 год
Черкалову брюки (восемь чисел)
Безродний кустюм (шесть чисел)
Брю (восемь чисел).
Красикову мальчику (шесть чисел). Вор 34.
Мяснику мальчику (шестнадцать чисел)».
На третьей странице проставлен список: одно словосочетание на каждой строчке в столбик:
«Мука
Греча
крупа ман
спички
пальто
комнату снял 3-го сентября 1907 год.
Мыштуков Пётр.
д 9 к. 10. Степанов.
Литейный д.55 Сербское посольство Стануевич)».
На четвёртой странице чёрными чернилами следует надпись:
«Михаил Ефимович Смирнов
Крест. Ярославской губ
романо - Борисоглебского уез.
Богороцкой вол. д. Кузнецова
Жит. СПб. Ямская д. 9. К. 39. (Написано карандашом).
Щербаков Пер. д. 12. К. 11. (Написано чернилами и зачёркнуто карандашом).
(Остальные надписи на странице выполнены карандашом).
Дрова куплено сажен 3 четв.
(Неразб.) уголья купил 7 сентября.
Жуковска д. 41. К. 12.
Василий Егорович Пташкин
Угол Синбирской и Тихвс.
Церковной дом в подвале
Табак куплен 2 фун 19 март
И 5-ть пачек спичек».
На этом надписи, относящиеся к 1907 году, заканчиваются. Орфография и пунктуация деловых и хозяйственных записей сохранена. Можно предположить, что книжка изначально принадлежала безымянному приказчику из петербургского магазина Шкулова, отходнику родом из Романов-Борисоглебского уезда Ярославской области. (Надпись на этикетке).
Потом владельцем стал Михаил Ефимович Смирнов - портной по профессии, крестьянин из Романов-Борисоглебского уезда Ярославской губернии, тоже отходник. (Первые 4 страницы). Но и это не последний владелец книжки. Большая часть записей в ней принадлежит другому Михаилу Смирнову - крестьянину из деревни Данилиха того же Романов-Борисоглебского уезда Ярославской губернии. Отчество и возраст не указаны. Возможно, все три лица, оставившие записи а дневнике, были не только земляками, но и родственниками. В тексте дневника есть сообщение, что Михаил Смирнов бывал в деревне Кузнецово, где встречался с родственниками, значит Михаил Ефимович Смирнов – портной доводился ему, возможно, дядей.
С пятой страницы книжки следуют записи Михаила Смирнова, написанные чернилами коричневого цвета. Первые несколько листов занимают литературные опыты – стихи автора дневника. Всего 5 стихотворений. Первое стихотворение «Лето в Данилихе», написанное на четырёх листах, датировано 1916 годом. Оно представляет собой ностальгические воспоминания о деревенском быте, о детских мальчишеских забавах. Это стихотворение, как и некоторые другие, подписано: «Составил М. Смирнов».
Второе стихотворение имеет название «Воспоминание за два года в учении». Оно занимает три листа и датировано 1918 годом. В Романов-Борисоглебском уезде существовала практика отправлять крестьянских детей в отходничество в Петербург. Они становились «мальчиками на побегушках» в трактирах, лавках, магазинах, причём первые несколько лет работа их не оплачивалась, они получали только еду. Это называлось «учение». Только обучившись профессии, романовцы становились половыми в трактирах или сидельцами в лавках с перспективой выбиться в приказчики. Михаил Смирнов работает «мальчиком на побегушках» в том же самом магазине бакалейной торговли Шкулова в Петербурге, что и его безымянный родственник. В стихотворении отражена повседневная реальность жизни крестьянского мальчика – отходника в столице. Третье стихотворение «Ярославская губерния, уезд Романовской», датированное ноябрём 1916 года, записано на четырёх листах. Так же, как в первом стихотворении, в нём отражены воспоминания о детстве в деревне. Одним из ярких детских впечатлений было купание с детской ватагой в Волге.
Четвёртое стихотворение «Взяли русские Эрзерум» состоит всего из тринадцати строк и поместилось на одной странице. В верхнем левом углу страницы проставлена дата: «Сочинено в 1916 году. Писано во вторник 19 июля 1921 года». Стихотворение посвящено успешным действиям русских войск на турецком фронте Первой Мировой войны. Можно предположить, что сведения мальчик получил из первых рук от солдата, участвовавшего в боевых действиях (это мог быть односельчанин, демобилизованный по ранению).
Последнее пятое стихотворение «Драма у Шкулова в магазине» датировано 1917 годом. В отличие от предыдущих стихов оно имеет сюжет. Автор рассказывает о случае, произошедшем во время его ученичества в магазине Шкулова, когда один из работников по фамилии Бобров пытался застрелить приказчика. На мой взгляд – это самое интересное стихотворение Михаила Смирнова. В нём ощущается влияние различных источников - сказок и лубочной продукции (выражение «жил-был», «думу думать)». Бытовой крестьянской речи («получилася измена», «вышел из-за обеда»; «ветчинки оплетёт»); бандитского фольклора («Боброва замели», «пулю в лоб пустить»). В выражении «чудить чудак» отражена традиция русской разговорной речи присутствия соседних двух однокоренных слов. Традиция исчезнувшая, но как архаизм используется в словосочетаниях «пропади пропадом» и «сидеть сиднем».
В первых строчках стихотворения сообщается, что владелец магазина Шкулов доводится зятем Черепенникову. Известно, что Василий Иванович Черепенников, владевший в Петербурге оптовым складом и 25 овощными лавками, был уроженцем села Селище Ростовского уезда. Он в течение многих лет пристраивал крестьянских мальчиков из родных мест на работы в лавки и магазины в Петербурге. Крестьяне считали его благодетелем. После смерти Василия Ивановича его сыновья Александр и Иван Васильевичи продолжили дело отца и к началу революции 1917 г. владели 11-ю магазинами колониальных товаров, 12-ю чайными лавками и 5-ю доходными домами.
Стихи Михаила Смирнова написаны сочным крестьянским языком, в котором встречаются слова местного диалекта, такие как «знакомко», «овинница», «пальзецо» и другие. Это языковый пласт начала XX века. Но стихи несовершенны: зачастую не соблюдается рифма, нарушена ритмика стиха, отсутствуют философские обобщения. Непритязательные стихи мальчика подростка имеют ценность как исторический источник о жизни и быте крестьян Романов-Борисоглебского уезда. Определённый интерес они представляют и для филологов. Вместе с тем стихи имеют какое-то очарование. Они искренни и насыщены живыми эмоциями. Михаил Смирнов неоднократно переписывал их, видимо они были дороги ему как воспоминание о лучших, светлых днях его детства.
Первые строчки дневника посвящены прощанию с родственниками и отъезду в Петербург. «18 сентября 1922 года. Встал рано (спал в пятистенке с братом на одной кровати). В 9 ч. утра привёл дядя Митя свою лошадь «Граф». В 11 ч. 30 м. Шура Галашин принёс посылку (шляпа в кардонке) Мише и 2 письма. После обеда в 2 ч. дня я простился с мамой Дуней и Леной, с Любой, Гошей, Маней, Шурой, Лизой, с дядей Митей, Верочкой и Шурочкой. С Фёдором Егоровичем «фершалом», с Анной Тимофеевной. Со всеми целовался. После прощания Люба поехала на лошади «Графе» в Романов. Я, Гоша, мама Лена, пошли пешком. На пути я и Гоша зашли в деревню Михалёво. Я простился с дядей Сашей, Анной Андреевной, Шурой, Тоней, Соней, Мордашевыми. Со всеми целовался. Волгу в Романове переезжали на пароме: Я, Люба, Гоша. Мама Лена поехала в Данилиху. Ночевали на Спольной улице (улица называлась Полевой, ныне это ул Шитова. – Д.С.) у Елены Кузьминишны. Предлагали выпить самогонки, я отказался».
Записи дневника, относящиеся к пребыванию Михаила Смирнова в петроградской артиллерийской школе красных командиров кратки и эмоционально скупы. Иногда в тексте присутствует фраза: «Скука о деревне». Лишь через полгода учёбы всплеск радости отразился в словах, выделенных жирными буквами: «Приехала мама». Учёба давалась нелегко, только конная выездка крестьянскому сыну была не в диковинку. Но однажды случилось маленькое происшествие, записанное в дневник: во время занятий взбрыкнула лошадь. Михаил пишет: «Чёрт бы побрал эту лошадь! Ещё бы немного и она подмяла бы под себя!»
Занятия по образовательным предметам благотворно повлияли на развитие Михаила Смирнова. Через полгода учёбы он стал писать грамотнее, язык изменился, от крестьянской речи не осталось и следа. Он записался в библиотеку, стал читать газеты и художественную литературу, прочитал «Войну и мир» Л.Н. Толстого. Михаил участвовал в школьной постановке, посвящённой 5-летию революции (пел в хоре). Во время ночных дежурств один из сокурсников научил его модным танцам, таким, как «тустеп».
Почти каждый день он записывает меню, время было голодное, постоянно хотелось есть. Иногда делает замечания: «Каша была жидкая». Или: « Каша с постным маслом». Часто в меню был суп из селёдки. На праздничный обед дополнительно давалось два куска пирога.
Смирнов записывает в дневнике распорядок дня, цены на товары и продукты, расписание учебных занятий, перечень выданного обмундирования и оружия. С крестьянской практичностью указываются даже портянки и исподнее бельё.
Любознательность автора дневника проявляется в том, что он записывает значение новых слов: плацкарт, галерея, вольтижировка, трафаретки и т.д. Посещает различные собрания и концерты, играет в футбол. Так Михаил участвовал в футбольном матче со слушателями Высших академических курсов, на которых пребывали крупные военачальники, например, будущий маршал Ф.И. Толбухин. Смирнов отмечает, что слушатели ВАКа – простые, незаносчивые и общительные люди.
Летом 1923 года школа выезжает в летний лагерь на практические стрельбы. В дневнике жирными буквами появляется сообщение о первом выстреле, сделанном им из пушки боевым снарядом. О жизни в лагере Михаил пишет: «4 июля 1923 года в 1 смене с 8 до 10 веч. Подъём нашему взводу в 6 ч. утра, в 10 ч. 25 м. ут. Я пошёл в Красный город, послал в Данилиху и Кузнецово письма с удостоверениями от трудгужповинности и на трудпаёк; в школу вернулся в 10 ч. 35 м. ут. Мясной суп и фасоль кашей с треской. После обеда был ординарцем у помощника начальника школы Попова. Ездил с ним к Курсантскому валику, обратно ехал на его лошади, он шёл пешком. В 8 ч. веч. заступил в наряд. Стоял дневальным по конюшне в 1 смене с 8 до 10 ч. веч. Получил бельё: простынь, наволочку, полотенце, рубашку, кальсоны, портянки».
Настоящим праздником для Михаила был воскресный день 18 декабря 1922 года, проведённый с близкими родственниками на съёмной квартире. «Встал в 11 ч. утра. Пил в трактире с дядей Митей с ситным чай. В 12 ч. дня я пришёл на квартиру на М. Белозёрскую дом № 17. В 11 ч. дня пришла приехавшая из деревни мама Лена. Я ходил к Паше, принёс от неё 2 подушки и 1 одеяло. В 7 ч. веч. пришёл дядя Митя. Ночевал». Неоднократно в дневнике встречается свидетельство о контактах Михаила с представителями романовского землячества в Петрограде.
Иногда простодушие молодого курсанта вызывает улыбку. 16 августа 1923 года он пишет: «С 7 ч. До 3 ч. находился вместе с Вейдеманом дневальным курсантом в кухне. После раздачи обеда (горохового супа с мясом и гречневой каши с мясом) в 2 ч. 30 м. дня пошёл в 1 класс на экзаменовку по химии и спрашивал меня начальник школы товарищ Балабин по вопросу № 6 о воде, понятиях о растворах и кривых. Я отвечал плохо, между прочим, ответил, что кислород (газ) есть металл. Это равносильно в общежитии назвать воду деревом. Думаю, на меня повлияло: ненормальный сон в течение 2-х ночей и сегодняшняя жара в кухне с раздачей пищи и отчасти неудобно себя чувствовал перед т. Балабиным, но больше виновата в моём ответе моя неразвитая умственно голова».
Дневниковые записи Михаила Смирнова, которые он вёл в течение 1922 - 1923 годов, заканчиваются эпизодом приезда домой в Данилиху в отпуск.
Дальнейшая судьба автора дневника неизвестна. Поиски не увенчались успехом: недоставало исходных данных. Не было известно отчество, год и место рождения. Затруднило поиски и то, что Смирнов – самая распространённая фамилия в России. В Ярославской области каждый шестой житель носит эту фамилию.
Приложение 1.
Стихи Михаила Смирнова.
Летом в Данилихе
1916 год
Летом бывало в лес за грибами.
Утром раненько, придёшь уж поздненько.
Печку истопят, кашкой покормят,
и сами уйдут сено косить, его там шевелить.
Начнётся уж полдень – с работы придут, чай собирают, обед подают.
Ем по-хорошему с маслом картошечку,
щец со сметаной, блины с творогом.
После обеда большия спать лягут.
Нам уж не терпится: в лес бы скорей –
серого зайку в лесу поймать,
рыжую белку в дупло бы загнать.
На краю мы леса заиньку гон гоняли.
Долго с ним мы бились, наконец, устали.
Из лесу выходим – белочку находим.
На орешнике сухом мы подсолныхи грызём.
Мы её гоняли и в дупло загнали.
Стали брать её руками, а она своими зубами
окусила больно. Находились уж довольно.
Вышли из леса к реке, выкупались в бочаге.
Нам было хорошо и приятно весело.
Там мы плавали, ныряли, из реки же
вылезали, пауки нас закусали.
Мы проворно одевались и в деревню побежали
вперегонку. Вот в овиннице уж мы сено шевелим
и немного погодя на сене стоим,
и нам тама неймётся.
Мы ещё шалим, кувыркаемся и смеёмся
и к реке бежим, раздеваясь торопливо,
пот идёт с лица, и бросаемсь шаловливо
куда глядят глаза. А глаза глядят на камень,
и туда плывём, спускаемся по шею, далее идём.
Вот мальчуган из нас смелее на камень взобрался,
перекрестился и в воду опустился,
рукой достал до дна.
Плывёт в руке он с камнем, кричит ребятам нам:
«Давно пора бы вам выйти из реки
и одежду мне припасти».
Составил Михаил Смирнов.
1916 г. ноябрь. Писал 8 мая 1920.
Ярославская губерния, уезд Романовской,
Данилиха деревня волости Савинской.
Этот адрес мне знаком, проводил когда-то в нём
свои детские года и не забуду никогда,
как мы бегали, резвились и на реке веселились
то бросая камешки на ту сторону реки.
Рыбку ловим: вилкой ткнём, поймаем, отдаём.
Кошка хрупает, ворчит, дотронись, так убежит.
То купаемся в реке, и приятно вообще.
Соберёмся когда все, всех нас восемь человек.
Не забуду я вовек, как толпою по песку
через лес и бережку мы на Волгу прибежим,
остановимс, поглядим: не идёт ли пароход,
да вдобавок «Самолёт».
Вот увидели вдали пароход идёт: «Команда, скачи!».
И с крутого бережка от зелёного лужка
скачем вниз мы на песок и несёмся со всех ног.
Вот достигли уж воды, раздеваемся тогда,
на камень бельё кладём, по песку в воде идём.
В это время «Самолёт», воду рассекая,
напротив нас идёт, усталости не зная.
Он по Волге вниз плывёт, капитан свисток подаёт,
чтобы у Богослова лодку дали.
У Бора волны нас качали, мы не знали,
что сильны бывают так они.
Но вот девятая волна силу показала,
кверху нас приподняла и тихонько отошла
на пологий бережок.
Эй, почему поздно, дружок,
ты на Волгу прибежал,
с нами плавать опоздал?
Ну, да ладно, мы ещё выкупаемся в реке.
Из воды мы вышли все, стали одеваться.
Ну кто бы мог больно так кусаться?
Я рукою по плечу хлопнул и зажал.
Удивление моё: всё, паука поймал.
Жизнь дарую ему, только воткнув в спину
сухой цветок, полетел он на восток.
Меж тем, мы оделись, в гору поднялись
и тихонько пошли, разговор вели между собой.
Один из нас сказал: «Ребята, стой!».
Мы знакомко увидали, тут поплавали,
потом домой пошли, там пообедали.
Сочинено в 1916 году. Писано во вторник 19 июля 1921 года.
Взяли русские Эрзерум, разбили турецкий ум.
Стали турки отступать, а казаки догонять.
Их догнали до Ефрата, переправа задержата.
Стали тут турок топить, да и саблями рубить.
Перешли наши Ефрат, взяли город Дивригант.
Здесь нашли много вещей и отправились скорей
наши доблестные войска искать турецкие корпуса.
Драма у Шкулова в магазине
1917 год
В магазине главном у Черепеникова зятя
жил-был Пётр Павлыч – старый приказчик.
Вечером газету до ужина читает,
утром магазин же один он отпирает.
Магазин отопрёт, икру паюсну найдёт,
хлеба отрежет, с ветчины оплетёт.
Сам же таскает, людей подозревает.
Обедать уйдёт – двери отворит и гирей припрёт.
Но недолго ему так жилось.
И немного таких нас нашлось,
как вышел наш храбрый Бобров
и хотел угостить ножом в лоб.
После вечерняго угощения вышел он в магазин,
был угрюм и невесел, даже голову повесил.
Сел обедать и не ест: думу думает как бы
ни на есть мне Петю с земли стереть:
иль зарезать, или убить, или пулю в лоб пустить.
Вышел он из- за обеда, взял рыбный ножик – и на деда.
Но тут получилася измена: за руку Жиделев
его схватил и Пётр Павлыч завопил:
«А за что меня, Бобров, угощаешь ножом в лоб?»
Из магазина убежал, милиционера он позвал и Боброва замели.
А Пётр Павлыч прибези и нахвастал нам тогда:
«Не придёт уж, господа, я отправил в первый
Московский Комиссариат и теперя очень рад.
Он уж больше не придёт, оттуда не придёт».
Только вымолвить успел, из магазина улетел,
как является Бобров и кладёт на стол нож.
От квартиры ключик взял и пошёл, зашагал.
Вот в квартиру он попал, комнату открыл,
долго- долго там искал, наконец, отрыл.
Револьвер уже в руках, дуло засверкало.
И пошёл чудить чудак, все мы разбежались.
Кто под лестницу на чердак… Ворота открылись
и мы бросились, торопясь, на троицкую квартиру.
Он же в комнате один: бьёт там и стреляет.
Раму выбил, изломал, часы на пол бросил,
лампу новую измял, в стену пулю вгвоздил.
Все бутылки расхлестал и опилками засыпал,
стол поставил поперёк на постель, лёг на краске.
Утром проснулся, на полу очнулся.
Подошёл Бобров к окну, Жиделев кричит ему:
«Ради бога не стреляй и револьвер мне отдай.
Дома дети и жена, да и жизнь ещё нужна».
Услыхал ответ такой «Иди, бери, револьвер твой».
Составил М. Смирнов.
Воспоминание за 2 года в учении
1918 год.
Полчаса восьмого. С полчаса встаю.
Туфельки одену, в уборную схожу,
потом банку с мылом к кранту я несу.
Четверть умываюсь, пять минут утираюсь.
Курточку одену, богу помолюсь,
туфли свои скину, сапоги найду.
Пальзецо одену, шарфик подвяжу
и пойду за чаем на Кузнечную..
Цельный медный чайник ставлю я на стол.
Чай же пью с хлебом, сахару не нашёл.
Да кусочек сахара стоит полтора,
а ведь жалование не получаю я.
Так чаю напьюсь, в магазин плетусь.
Магазин откроют и в его взойду.
Три раза перекрещуся и назад спешу.
Двери помешают, их отворю.
Провод возьму в руку, электричество зажгу.
И бутыль с водой, начал поливать,
а потом метлою чисто выметать.
Вот везде подмёлся, мусор подобрал,
И опять за чаем мимо церкви поскакал.
В магазине кричит Жиделев: «Ходи скорей!»
По Кузнечному бегу я ещё быстрей.
Вот в чайную я влетел и полчайника налил.
Мимо рынка я пошёл и сахару купил.
В магазине чаю попью, за провизией пойду.
Провизию купил, на квартиру отнесу
и Васильевну прошу, чтоб сготовила за меня,
что везу посылку я. Это было в магазине,
на квартире же вот так:
как придёшь, за чаем сходишь и ящик откроешь.
Там посмотришь, тут пороешь, и глядишь –
хлебец найдёшь. Две картофинки очистишь
и солью посолишь. Ешь, ото рта не отрываешь,
про войну всё вспоминаешь.
Вот великая война, что наделала она.
Ранше ели все досыта, а теперя – голодай.
Ранше булок было много, а теперя – вспоминай.
Время восемь уж часов, и ужин разогревай.
Щи поставил на конфорку, сам на столик собираешь.
Щи отъел, картофель скушаешь, дрова в духовку
накладёшь и постель свою откроешь.
Моментально же уснёшь.
Вот в одно прекрасное утро Жиделева проводил.
Когда пришёл с вокзала, было без четверти три.
На тележку поклал вещи и поехал к матери.
Теперь у маменьки сижу и в столовую хожу.
Сыт бываю всегда и не знаю голода.
Составил М. Смирнов.