Дом поприветствовал меня скрипом входной двери.
После того, что творили люди во время эпидемии, двери привыкли не просто запирать, а буквально баррикадировать. На открывание моих замороченных задвижек, защёлок, разматывание проволок, особенным образом оплетавших все три замка, уходило какое-то время. И даже этот скрип — я не избавлялся от него специально — он был для меня, как приветствие и сигнализация одновременно. Свет не принято было включать без особой надобности, так что я зажёг на столе свечу, сделанную из жира — более дешёвую, чем восковая, хоть и сгорающая в три раза быстрее. Конечно, я понимал, что это выходило менее экономично, однако мама заготовила их столько, что пока мне вообще не приходилось тратиться. Глаза уже привыкли к полумраку, да и разглядывать было особо нечего. Привычные предметы на привычных местах. Довольно спартанская обстановка, да и мало кто сейчас живёт роскошно. Роскошь вызывает вопросы и, если правильных ответов на них у вас нет, то лучше и вовсе не демонстрировать свой достаток. Взглянул на часы. Успею смыть с себя ощущение гнилости и ржавчины, принесённых с «любимой» работы. Смешно, но и часы можно было бы назвать предметом роскоши, я имею ввиду такие, как у меня — наручные с заводным механизмом. Это то, что осталось мне от отца. Нет, он не погиб во время эпидемии, как пыталась убедить меня мама. Он просто был мерзким человеком и до того ужаса, свалившегося на весь мир. Зачем я их ношу? Просто, чтобы узнавать время, никаких сентиментальных эмоций. Такие чувства вызывала во мне только мама.
Открыл кран, тонкая струйка холодной воды попала на руки. Набрал ладони и брызнул себе в лицо. Это действие немного взбодрило. Нужно было перенести свечку из кухни, а то в темноте можно и шею свернуть. Когда я это сделал, сразу стало видно, что представляет собой это помещение. Тусклый свет, выхватывал из темноты очертания стен с побитой и отвалившейся плиткой, край ванны — отколотый и пошедший длинной трещиной до самого водостока. Даа, разруха, как и везде. Немного постоял под скудной струёй воды, вышел, поправил постель свою и мамину — она любила, чтобы всё было аккуратно, накинул плащ и снова отправился на улицу.
Книга "За стеной".
