Летом 2006 года довелось мне побывать в одной из деревень, находящейся близ Тотьмы, небольшого городка со славной историей. Род моих занятий предполагал частые путешествия по матушке России. И везде приходилось знакомиться и общаться с самыми разными людьми.
В деревеньке наша бригада остановилась на постой в нежилом двухэтажном доме, который нам выделила администрация. Для местных жителей приезд командировочных – событие неординарное, ожидаемое и мужской, и женской половиной с одинаковым нетерпением. Почти во всех населенных пунктах, где довелось мне побывать за десять лет работы по трассам газопроводов, наблюдал я одну и ту же печальную картину медленного угасания деревни. Мужчины на селе повсеместно спивались, женщины же надрывно тянули на себе разваливающееся домашнее хозяйство.
Деревенским мужикам мы были интересны как потенциальные «доноры», могущие угостить спиртным, просто так, за знакомство, или в обмен на местные продукты: картошку, лук, морковь и так далее. Я не участвовал в этом бартере, приобретая у местных жителей молочные продукты за наличные.
Дом наш стоял на отшибе, на самой окраине той части деревни, где располагались преимущественно нежилые дома, используемые переехавшими в Тотьму и другие города Вологодской губернии местными жителями в качестве дач. Устроившись на новом месте, я решил ознакомиться с местностью: узнать, где находятся магазины, есть ли в населенном пункте библиотека. Вышел на пыльную дорогу и, не спеша, пошел на экскурсию.
Из-за поворота вдалеке появились развалины храма, размеры его впечатляли, даже без куполов и колокольни он казался исполином по сравнению с небольшими строениями местных жителей.
Путешествуя по России, я всегда восхищался красивыми, величественными церквями, возведенными нашими предками. Даже разрушенный храм в любой деревне выглядит внушительно - горы битого кирпича, зияющие глазницы окон, поднимающиеся прямо из земли мощные в метр толщиной стены, пустые колокольни, все это вместе производит неизгладимое впечатление некоего духовного, намоленного веками пространства, которое не утратило своей притягательной силы, даже спустя многие десятилетия забвения.
Каждый раз, посещая подобные места, я ощущал всеми клеточками своего тела и души, святость этих величественных развалин. Пространство внутри храма, казалось, на физическом уровне меняло свои свойства, воздух становился как бы плотнее, тишина звенящей, каждый атом твоего организма пронизывался невидимой энергией, и ты замирал на неопределенное время, жадно впитывая в себя эти незнакомые, но такие благодатные ощущения. Казалось, разрушенные строения вопреки всякой логике ведут и без людей свою напряженную духовную жизнь, не прекращающуюся ни днем, ни ночью. Словно то, что однажды построили для Господа и его угодников, уже навсегда приобрело святость и благодать.
А в этот день, проходя по проселочной дороге мимо величественного остова разрушенной церкви, я испытывал неведомое мне раньше чувство благоговейного страха и восторга одновременно. Поравнявшись с развалинами, я перекрестился, совершив три поясных поклона.
Деревня была поделена на две примерно равные части. На пригорке двумя ровными рядами стояли большие кирпичные одноэтажные коттеджи –немые свидетели былого расцвета хозяйства, с приличными приусадебными участками, соток по тридцать каждый. Чуть ниже, ближе к реке, жались друг к дружке одноэтажные деревянные домики, а несколько поодаль от них вросли в землю четыре двухэтажных строения барачного типа на восемь квартир каждое.
В глаза сразу бросались немногочисленные ухоженные, обрабатываемые и многочисленные необрабатываемые, заросшие сорняками земельные участки. У некоторых хозяев дома были нарядные, с крашеными заборами, аккуратными приусадебными постройками, у других – полное запустение, заросшие лопухом и крапивой дворы.
Вечером, когда мы более или менее обустроились в своем временном жилище, в гости к нам пожаловали первые посетители – двое местных жителей. Возраст их определить было очень трудно, поскольку на лицо пьющего человека словно накладывается некая печать, которая старит его на много лет, и по которой ты сразу и безошибочно определяешь его пристрастия. Разговорились, оказалось это два брата, живут неподалеку от нас в большом кирпичном коттедже. Оба не женатые, родителей похоронили несколько лет назад. Живут, перебиваясь случайными заработками и продажей металлолома, который собирают в лесу и на полях. Мои товарищи выведали у них, где в деревне можно купить овощи, мясо и молочные продукты. Компания наша пригласила непрошенных гостей к столу, угостила нехитрой командировочной снедью – мясной тушенкой с жареной картошкой, соленой капустой и маринованными огурцами, налила грамм по сто водки.
Похоже, теплый прием понравился местным обитателям, во всяком случае один из братьев стал приходить к нам каждый день, чем изрядно надоел нашей компании, поить на халяву его больше никто не собирался. Интуитивно я догадывался, с какой целью сует нос во все уголки нашего дома непонятливый гость, и поэтому в один из его приходов довольно резко и неласково спросил в лоб – чего тебе надо, с какой целью вынюхиваешь здесь все – чем изрядно смутил визитера. Следующей фразой я вообще все поставил на свои места, сказав, что если у нас что-то пропадет в наше отсутствие, то мы будем знать, где искать и с кого спрашивать за пропажу. После нашего разговора визиты незваных гостей прекратились.
Вновь встретился я со старым знакомым через несколько дней у продуктового магазина, который располагался рядом с разрушенной церковью. Василий, назовем его так, был в состоянии среднего алкогольного опьянения, на ногах держался не твердо, но мысли свои излагал еще довольно связно. Разговорились, правда, я не рвался в собеседники, высказаться необходимо было ему. Словно чувствуя, что разговор наш будет не совсем обычным, я вежливо отвечал на вопросы, исподволь пытаясь подвести его к главной, и как мне казалось, мучившей Василия теме. Мы, не торопясь, шли по пыльной проселочной дороге к его дому. И вот, когда поравнялись с храмом, он начал свой рассказ, запомнившийся мне на всю жизнь.
Произошла эта история с ним несколько лет назад в лихие перестроечные годы. Работы в колхозе не было, зарплату не платили вот уже несколько месяцев, люди перебивались случайными заработками.
Начавшаяся с легкой руки Горбачева «перестройка» оставила не удел и без средств к существованию миллионы людей. И если горожане, по крайней мере, наиболее предприимчивые, ринулись в торговлю, скупая баулами ширпотреб в Турции и Китае, то деревенским приноровиться к новой жизни по законам рынка было гораздо труднее. Узкая специализация на селе очень больно ударила по дояркам, скотницам, агрономам, комбайнерам, неожиданно лишившись работы, вследствие развала колхоза или совхоза они долгое время не могли найти себе применение в совсем другой стране, которой оказались не нужны.
В один из зимних вечеров, когда наш герой допивал с родным братом очередную бутылку водки, в дверь громко постучали, они переглянулись, ни один, ни другой не ждали гостей. Василий пошел открывать закрытую на щеколду дверь. На пороге стоял одноклассник, друг детства, только что пришедший из армии. Дембель не стал даже переодеваться в гражданское, так и явился к братьям во всей красе, с аксельбантами и знаками воинской доблести на груди – большим количеством самых разнообразных армейских значков, многие из которых явно ему не принадлежали. Гость пожаловал не с пустыми руками, в увесистом пакете было все необходимое для продолжения банкета.
За выпивкой и разговорами незаметно пролетало время. Говорил в основном однокласник. Рассказы его были о службе в Ленинграде. О том, как живут сейчас в большом городе «новые русские», какие у них машины, с какими шикарными женщинами они катаются на них. Городская жизнь очень нравилась деревенскому парню, однако в груди копилась сильная неприязнь ко всем этим счастливчикам, сумевшим урвать кусок собственности при разделе государства.
«Время сейчас такое, надо хватать, то, что еще плохо лежит, или отнимать собственность, которая недостаточно защищена. Попросту, сначала надо гробануть нескольких бизнесменов, а затем, с деньгами, попытаться войти в легальный бизнес», - такую схему воплощения своих замыслов в реальность предложил своим собутыльникам их товарищ.
Разговоры пьяных братьев на подобные темы заканчивались ничем, однако, видно было, что демобилизованный «защитник» Отечества пришел из армии совсем иным человеком. Настроен одноклассник был решительно. В качестве аргумента показал братьям неизвестно как приобретенную мелкокалиберную винтовку, которая, по его мнению, позволит парням начать новую жизнь.
Утром, когда все пришли в себя после вчерашнего застолья, опохмелившись недопитой водкой, «дембель» предложил пойти опробовать оружие, Василий решил составить ему компанию. Десантник направился к заброшенной церкви, сказав, что там полно пустых бутылок и можно будет использовать их в качестве мишени. Сказано - сделано, собрав с десяток бутылок, товарищи вошли в храм. Стреляли до тех пор, пока не перебили все мишени, патроны еще оставались. Однокласник скучающим взором смотрел по сторонам, прикидывая, во что бы еще можно было выстрелить. Достойных мишеней не было. Неожиданно его взгляд устремился вверх, под своды храма. Оттуда на наших стрелков смотрели лики Спасителя, Божией Матери и святых. Я видел эти лики, фрески и сейчас, спустя столько десятилетий после их создания, выглядели на удивление четко, время и непогода оказались не в силах стереть краски с прекрасных произведений дореволюционных мастеров.
«Слабо выстрелить в них?» – сказал бывший десантник. «Нет, я в этом не буду участвовать», - решительно ответил Василий. «А как же ты будешь выбивать деньги из коммерсантов, - спросил его товарищ, - если даже в картинки не можешь выстрелить?». «Это не картинки, - ответил Василий. – Давай лучше уйдем отсюда, как бы чего не вышло». Однако остановить бывшего воина было уже невозможно. Он стал стрелять по ликам святых. После первых же выстрелов Василий выскочил как ошпаренный из храма.
Долго после этого он не разговаривал со своим товарищем. Однако вскоре они помирились.
В Петербург решили ехать в конце лета, когда закончатся белые ночи. Автомобиль, старенькую «девятку», решили угнать у своего приятеля, живущего в Тотьме. Сборы были недолгими. С собой взяли обрез, переделанный из охотничьего ружья, мелкокалиберную винтовку и пару охотничьих ножей.
В путь на реквизированном автомобиле отправились ранним утром, когда на трассе еще мало машин и нет автоинспекторов. Дорогу до Питера изучили досконально, передвигались в основном проселочными и объездными дорогами. По трассе ехали, прикрываясь впереди идущими машинами, стараясь не нарушать скоростной режим.
С самого начала их путешествия у Василия было какое-то мрачное предчувствие, интуиция подсказывала ему, что ничего хорошего из их затеи не выйдет. Однако, как человек слабовольный, он шел на поводу у своего более решительного товарища.
Развязка наступила неожиданно и последствия ее были страшными. Проснулся Василий от сильного удара головой о переднее сидение. Машина в это время словно в замедленной съемке летела в кювет. Несколько раз перевернувшись она застыла метрах в 50 от дороги. Наш герой попытался открыть заклинившую дверь, однако безуспешно. Вылезать из машины, вернее, из того, что от нее осталось, пришлось через заднее стекло. Лежа на земле, он ощупал себя, переломов и порезов не было, только сильно болела голова, на лбу набухала большая шишка. Поднявшись с земли, Василий попытался помочь однокласснику, однако картина, которую он увидел в следующее мгновение, повергла его в настоящий шок. Товарищу никакая помощь уже была не нужна. Его буквально разорвало на куски, острыми краями покореженного железа.
В голове молнией промелькнула мысль – это Божия кара, за то, что сотворил его друг несколько дней назад в церкви. Так вразумили его напарника за стрельбу по ликам святых.
К машине в это время бежали остановившиеся на трассе водители. По их рассказам, он смог восстановить картину произошедшей аварии. Со слов очевидцев, их машина неожиданно резко вильнула влево и попала под несущуюся на приличной скорости груженную фуру, которая словно щепку отбросила «девятку» на противоположную сторону дороги. Оттуда их автомобиль, кувыркаясь, пробив заграждение, улетел в кювет. Глядя на оставшегося в живых пассажира, водители удивленно качали головами – уцелеть после такого столкновения в искореженной груде металлолома, по их мнению, не должен был никто. Немного придя в себя, Василий, не дожидаясь приезда ГАИ и скорой помощи, потихоньку ретировался, благо деньги и документы у него были при себе.
Больше испытывать судьбу он не стал, остановив попутку, поехал по направлению к дому. До деревни добрался уже поздно вечером, не заходя домой, сидя на крыльце, выпил из горла бутылку водки, посидел еще минут 5, чтобы сильнее стукнул в голову хмель, открыл входную дверь и, пройдя в дом, сразу же уснул мертвым сном. Проснувшись на следующий день, о произошедшем ничего не сказал даже родному брату. До сих пор его товарищ числится пропавшим без вести.
Закончив свой рассказ, мой попутчик остановился, достал из кармана сигареты, закурил, неловко махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливого комара, и не попрощавшись, нетвердой походкой пошел по тропинке в темноту, в никуда.
А я еще не раз возвращался в эту заброшенную церковь, к месту, где произошла эта духовная трагедия, долго смотрел на кроткие лики святых и думал. Как страшно жить без веры! Понял ли этот пьяный мужичок, что Господь по милости своей спас его от страшной судьбы разбойника и убийцы, только за то, что он не стрелял по ликам святых угодников Божиих.