Деревянные санки с широкими, завитыми на концах полозьями и двумя петушками, выточенными на спинке, давно стояли на чердаке, заваленные старыми обоями, колесами от велосипедов, ящиками, банками и бутылками, какими-то тряпками и целлофановыми рулонами, календарями, которые так и не решились выкинуть, катушками с проводами и прочим хламом.
Ни Аким, ни Варвара туда и не заглядывали. Трудно им было подниматься по шаткой, узенькой лестнице, не хотелось ворошить старое, припудривая лицо пылью и раздувая теплящиеся угольки воспоминаний. Слишком много было там, на чердаке, затаенного, прошлого, что хотелось забыть. Потому что, если начать вспоминать, то заноет сердце от тоски по прошлому, по молодому, разудалому бытию, что пронеслось и оборвалось внезапно с отъездом сына, его женитьбой на этой Аньке, смотревшей свысока на родителей мужа, кривила губки, пока Варвара, собрав "чашечкой" свои распухшие от артрита пальцы, сметала в них крошки со стола, а потом, уже перемыв посуду в огромном тазу, вытирала ее стареньким, с бахромками по краям, полотенцем.
Варя, жившая в одной избе с родителями Акима до самой их смерти, тоже сначала дичилась новых родственников, стеснялась, робела под строгим, оценивающим взглядом свекра. Тогда они были главными, хозяевами, а Варя, хочешь-не хочешь, уняла свою гордыню, спрятала глубоко в чуланчик души недовольство и печали. А когда немощь об руку со старостью пришла на порог, забрав свекра в могилу и оставив только полуслепую Павлину, мать Акима, Варя встала на ее место, вела хозяйство, пекла пироги да шаньги, месила сильными, плотными руками тесто, взбивая муку, точно белую, зимнюю пыль на широком столе. А седая Павлина сидела рядом и молча наблюдала за невесткой.
-Павлина Егоровна! - Варя никогда не звала свекровь "мамой", не могла переступить через себя, все ей казалось, что тогда родная мать обидится, отвернётся от дочери. - Павлина Егоровна, вы мне бы рецепт кулича пасхального сказали, а то сколько раз с вами его делали, все я никак не запомню. А Аким любит его, страсть, как любит!
-Кулича? - удивленно подняла тогда глаза Павлина. - Да я никогда его и не пекла. Не умею я...
-Как это? - растерянно прошептала Варя.
Свекровь только пожала плечами и ушла к себе.
Варвара стояла, машинально сминая тесто в руках и вспоминала, как суетились они на кухне накануне Пасхи, как пахло в избе изюмом и дрожжами, как аккуратно ставили на стол потом готовый кулич и, завернув его в полотенце, несли в церковь. Было... А больше не будет... Того уже не будет...
Хорошо, что Сашка тогда еще не родился. Павлина слабела, постоянно рвалась куда-то, могла уйти со двора и потеряться на улице. Соседи приводили ее, "блаженную", а она только улыбалась.
Вспомнила Варька, как свекровь, сидя долгими зимними вечерами в уголке комнаты, "шила". Она, когда-то хорошая швея, теперь вынимала из шкафа одежду и резала ее ножницами на тонкие полосы.
-Да что ж вы делаете, Павлина Егоровна!? - всплеснув руками, Варя замерла на пороге.
-Ничего, ничего, - Аким увел жену на кухню. - Пусть...
И жили ж как-то, трудно, но, может, это научило тогда Варвару быть терпимой, мягкой, где-то смолчать, где-то отвернуться... Тогда не было выхода, дом мужа - ее дом, а у невестки, у Сашкиной жены, сейчас есть. И потому, как не сладилось у них с самого начала, да так и пошло. Даже, может, лучше быть "родными" на расстоянии, и внука видеть редко, зато не вступать в споры о его воспитании...
...Саша родился через два года после того, как не стало свекрови. Пришло время расширяться молодой семье, дождались и они своего потомства.
Как-то Аким, прячась в сарае, выточил для сына саночки, взял у церковного художника краски и размалевал петушков на спинке в яркие, блестящие цвета.
Сашка, как их увидел, так и взвился, метнулся на улицу, оглянулся на отца.
-Да иди, иди, можно!
Мальчик гордо возил "Петухов" за собой по деревне, хвастался ребятам, а потом, улюлюкая и гогоча, катился на новеньких санях с высокой, ухабистой горы, подскакивая и ойкая, чувствуя, как все внутри трепыхается и плещет от такой гонки.
-Саш, ты поосторожней, упадешь еще, спину переломишь себе! - кричала Варвара.
-Не, мам! Не упаду! Я шустрый, я умею ножкой их разворачивать, я сейчас тебе покажу!
И бежал обратно, на самый верх, усаживался, расставив ноги и, отталкиваясь пятками, скользил вниз, натягивая веревку, как вожжи.
-Поберегись! Дорогу, дорогу давай! - кричал мальчишка нерасторопным ребятишкам, что стояли на его пути. - Смотри, мама, я не упаду!
-Саш, дай покататься! - просили друзья, Сашка мялся, потом вздыхал и протягивал поводья своего "скакуна".
-Но только один разок!
-Конечно, конечно! - неслось уже откуда-то сверху. И вот уже другая голова крутится, выплевывая снег, что набивался в рот, лепил в глаза и накрывал шапку белым колпаком, другие ноги, растопырившись, маячили впереди, подтыкая пятками, руля и дрыгаясь, "для скорости".
А потом Сашка как-то быстро вырос, стали не нужны ему санки, пересел он в отцовские "Жигули", расположился там да так и укатил в город, за новым счастьем и женой-красавицей.
Разъехались и другие ребятишки. Стала деревенька потихоньку вянуть, дряхлеть. Не топталась больше детвора на крылечке Вариного дома, распевая колядки, не прибегали мальчишки к Акиму просить молоток и гвоздики для нового скворечника. Уснули дома, нахохлились, угрюмо смотря на прилетающую изредка ворону, что садилась на крыши и долбила о них клювом, а потом, так и не дождавшись грозного: " А, ну, пошла!", удивленно оглядывалась и улетала, досадливо каркая...
Аким, совсем старенький, сморщенный, сидел в избе, кидая в ненасытное брюхо печи заготовленные впрок поленья, Варвара, прихрамывая, бестолково сновала по горнице, не зная, чем себя занять. Все бы могла - и пирогов напечь, и носки связать, и песни спеть, да некому...
Вдруг, чу, мотор вроде ревет?! Да неужто сынок, Сашка, приехал!? А говорил, что в Египет на зиму увезет своих...
Аким, щурясь, прижался к стеклу.
-Что там такое, а? Кто-то приехал? - подхватилась Варвара.
-Нет вроде. Фары не мелькают, показалось, - вздыхает Аким и снова садится перед печью. Та равнодушно трещит, вспыливает угольки, требуя все новой добычи.
-Ну, я слышала, приехал кто-то! Выйди, глянь за калиткой! - волнуется баба Варя, все прижимается к окошку, да глаза никак не могут привыкнуть к темноте.
Аким словно бы недовольно поднимается на ноги, поправляет валенки, ищет рукой на вешалке телогрейку и ныряет за дверь, на вымороженное январскими поземками крыльцо.
Сверху, с козырька, свисает огромная сосулька, упираясь в перила. Она, как огромный, забытый кем-то посох, блестит холодным, серебряным светом, ловя внутрь себя кругляш выкатившейся из-за облаков луны.
-Кто? Кто там? - Аким все топтался, не решаясь нырнуть в холодный кисель ночи.
Пес выскочил из конуры, заскулил.
-Бяшка, что? Кого почуял?
А сердце-то уже зашлось, заколотило, просясь наружу, желая вылететь и прилипнуть к другому, родному, что бьется в унисон с твоим вот уже сколько лет...
Скрипнула калитка. Ее и не видно за наклонившей ветки яблоней. Кто-то все шептался, спорил, а потом вдруг темнота взорвалась детским криком:
-Деда! Мы приехали, деда! Египет отменили, мы сюда пришли! - мальчишка, в красной, с помпоном, шапке, блестящей куртке и шуршащих по ледовому насту штанах рвался вперед, таща на спине огромный рюкзак.
-Егорка! Егорка приехал! - Аким распрямился, плечи стали, что стена, лицо помолодело, засияло, загорелись смешинкой глаза. - Бабка! Варвара, наши приехали!
И стал пританцовывать вместе с внуком, напевая:
-Отменили, отменили! Их Египет отменили!...
Вспыхнул в избе свет, задымила печка пуще прежнего, запахло в комнате картошкой и солеными огурчиками, забряцала на кухоньке посуда, засопел электрический самовар.
Аня в красивом спортивном костюме и уггах, раскладывала вещи, оглядывалась и все куталась в безрукавку.
-Замерзла? Ничего, сейчас печку подкормим, да поедим, - дед Аким не переставал улыбаться. - Варя! Давай, корми дорогих гостей! Корми, чем Бог послал!...
Уже когда Егора уложили спать, когда угомонилось первое, серпантином рассыпавшееся по избе, счастье, Аким сел рядом с сыном.
-Ну, чего, нормально у вас все? Что не полетели-то?
-Да так уж... - Сашка почесал голову, ухмыльнувшись. - Попали мы...
-Деньги-то вернут? Много потратил?
Александр только махнул рукой.
-Ладно, не переживай. У нас с матерью есть сбережения, поможем.
-Брось, все хорошо. Я бы на последние никогда не полетел! Вы сами как? Я все хотел приехать, да кутерьма... А тут отпуск взял, а поездка накрылась, Егор плачет. Я и подумал, что надо к вам. Завтра все сделаем - дрова, там, продукты. Можно?
-Ты еще спрашиваешь?! Я очень рад, Сашка! Очень!
Старик отвернулся, чтобы взять со стола пачку сигарет, да потом махнул рукой.
-Как мама? Она по телефону всегда говорит, что хорошо...
-Да и хорошо. Вас вспоминала, дождалась. Аня что? Хотела ехать?
-Аня... Ну, сказала, попробует. Дура она, вот и всё.
-Чего? - Аким вдруг посерьезнел, поднял руку и дал сыну легкий подзатыльник. - Чтоб в моем доме ты про свою жену так больше не говорил, понял?! Молокосос!
-Ты что дерешься-то? Перебрал, что ли? Я посмотрю, что ты завтра запоешь, когда Анька будет фыркать и ходить с кислым лицом по вашим владениям.
-Ну, посмотрим, посмотрим, сынок. Иди спать. Глаза, вон, щелочки уже...
Утро золотыми россыпями льдинок раскатилось по участку, расселось белыми, толстыми гусеницами на ветках садовых деревьях. Глаза ломило от того, как чист и ровен снег на поле, как отражается от него небесное светило, не туманясь суетой городского смога.
Варвара с раннего утра месила, пекла, резала, жарила. Вся семья дома, все любят разное - Егорка блинчики, Аким яичницу с поджаренными кругляшами колбасы, Саша предпочитал кашу, как в детстве, из печки, в горшочке, чтоб масло таяло в ней желто-кудрявым барашком, чтоб аромат по всему дому. Аня... А что любит она? Кажется, она и не завтракает... Ладно, чайку-то попьет. С медом и вареньем брусничным. Авось, сладится у них с Варварой сегодня...
Егор, удивленный, даже испуганный, вышел к деду и бабушке.
-Дед Аким, смотри! - и раскрыл ладонь. - У меня зуб выпал... Папа смеется, но это что же, я как жить-то буду? Как есть?... Бабушка, вон, блинов напекла, я чувствую...
И расплакался, уткнувшись лицом в Акимову байковую рубаху.
-Первый, что ли? Зуб-то?
Егорка кивнул.
-Так их там у тебя еще вооон сколько! А когда все выпадут, - он наклонился и тихо-тихо зашептал внуку на ушко, - мы тебе бабкину челюсть вставную отдадим! Во, вещь! - и показал задранный вверх большой палец.
-Как челюсть... Целую?... - слезы сохли на щеках, глаза все ширились и ширились, заполняя собой все лицо. - Покажешь?
-Потом, потом! - отмахнулся Аким, заметив укоризненный взгляд жены...
За завтраком Егор все старался незаметно заглянуть в рот Варваре, разглядеть ту самую челюсть, да все не выходило...
-Ну, чем займемся? - Сашка, улыбаясь, растянулся на стареньком топчане. - Хорошо-то как, Аня! Как же хорошо!
Анечка кивнула, поправляя Егору ворот свитера. В избе пахло лавровым листом, немного мятой, еще чем-то знакомым, но давно забытым. А ведь когда-то у Ани тоже была такая избушка, была бабушка, что ждала, сидя у окошка... Время все отняло, стерло...
-Гулять идите, места-то у нас какие! Места! - Аким вынул из сундука валенки. - На, вот, сынок, примерь. Твои ведь!
-Папа! - Егор кинулся к стоящим на полу черным валенкам. - Ты их носил? Как в кино?
Саша довольно охнул.
-Носил, еще как носил! А пойдемте на горку! Есть еще горка-то?
-Есть... - протянула Варвара. - Да только кто ж там катается?... Никто. Замело всю, один большой сугроб.
-Ничего, у нас "ватрушка" есть, раскатаем. Только сначала я за продуктами смотаюсь. Что там нужно?
-Ничего! Вы вчера весь гастроном, наверное, сюда привезли! - всплеснула руками Варвара. - Как бы не испортилось все...
-Не волнуйся. У нас ртов много, пусть и беззубых! - рассмеялся Аким и пошел вслед за сыном...
...Еле взобравшись на горку, то и дело проваливаясь в глубокий снег, Саша огляделся.
Все изменилось, сникло как-то. Нет больше рощи вдалеке, нет бочки на огромной, ржавой ноге, что поила поля в засуху, нет заброшенного коровника, что пугал местных детишек своей проломленной крышей. То ли растащили его на дрова, то ли скрылся его скелет под щедрым вихрем января...
-Так, катаемся с этой стороны. С других опасно, - командовал Аким.
Потом он усадил на "ватрушку" сына, Аню и Егорку, слегка подтолкнул их и, приставив руку к глазам "козырьком", следил, как кругляш быстро катится вниз, прочерчивая ровную, широкую линию.
-Ну, вещь! - только и успел подумать дед, как внизу бабахнуло, Аня завизжала, Егор заплакал.
Аким бросился вниз, как мог, кубарем, спустился и увидел плоскую тряпку вместо надувных санок.
-Чего это с ней, с колесницей вашей? - озабоченно спросил он.
-Лопнула. Не выдержала. Это все Егор! - вытирая снег с лица, ответил Сашка.
-А что я?! - возмущенно обернулся мальчик.
-Блинов наелся, стал толстый, вот и лопнула наша "ватрушка".
-Нет! Это не я, нет!
-Да что ты ребенка дразнишь? - Аня отряхнулась. - Говорила я, надо новую купить. Что теперь делать будем? Пойдем домой...
Егор всхлипывал в сторонке, ковыряя ботинком сугроб и вытирая нос варежкой. На той налипли комочки снега и больно царапали лицо.
-Погодите! - Аким даже весь затрясся от возбуждения. - Подождите! Саш, поможешь?
И уже бежал по тропке домой.
-Чего? куда спешим-то? - Александр еле поспевал за отцом, то и дело теряя валенок. Тот черным котищей замирал на дороге, нагло озираясь по сторонам.
-Ах, чтоб тебя! - ругался Сашка, возвращался обратно, подскакивая на одной ноге, хватал беглеца и натягивал обратно.
-На чердак надо, Сашка, туда полезем! Фонарь у матери возьми!
Варвара смотрела на всю эту суету из окошка, потом метнулась к двери.
-Что случилось, - закричала она, схватившись за сердце.- Кто убился?!
Сашка оттолкнул ее, схватил с полки большой, походный фонарь.
-Никто, все живы. лезем на чердак. "Петухов" искать! - он уже догадался, что затеял отец, уже засвербело в груди, азартно стрекоча: " А, вдруг, и правда, целы?"...
...Долго ковырялись наверху, чихая и грохоча, Аким ругался, Сашка вскрикивал, находя то свой перочинный ножик, то старую картинку, что выжигал лупой, сворованной у соседа Пашки, то коробок, в котором, осыпавшийся, превратившийся в прах, все еще томился какой-то жук...
Наконец спустились, таща санки. Те, как новенькие, блестели краской, клевали друг друга разбойники-петухи.
-Чего затеяли?! Да они ж развалятся! - запричитала баба Варя. - Аким, опомнись!
-Ничего, мать, ничего, обойдется!...
Махнув рукой и перекрестившись, Варвара накинула пальто, сунула ноги в ботики и поспешила за родственниками...
Аня долго не соглашалась, чтобы Егор опробовал эти сани, боялась. Варя ей поддакивала, распыляя страх, точно опрыскивая яблони по весне.
-Так! Хватит, я съеду первым, потом все остальные, - не выдержал Александр.
Он, приплясывая, рванул вверх, на гору, там, пристроившись на сидении, выставил вперед ноги. Эх! Длинноваты, ну, ничего, справимся!
И вот он уже летит вниз, жмурясь от снежного дыма, от солнца, что мчалось навстречу, от детского ужаса и взрослого азарта.
-Вот! Вот! - Аким размахивал руками и показывал на сына.
-Что? Что "вот"? - Варвара зажала рот рукой. - Расшибется, как пить дать!
Но не расшибся, приехал вниз, затормозил, развернулся и бухнулся в сугроб, хохоча и похрюкивая. Егорка бросился на отца, барахтаясь и визжа.
Саша и Егор скатились еще несколько раз, а потом, хитро переглянувшись, подозвали Аню и бабу Варю.
-Ну, теперь ваша очередь! - Егор сунул "поводья" в мамину руку. - Ножками вооот так управляй, давай с бабушкой.
-Да ты что! Бог с тобой! -отпрянула Варвара. - Убьете!
-Давай! - подтолкнул ее легонько Аким. - Не робей! Перед внуком не позорься!
...И Аня со свекровью зашагали наверх.
-Ох, в последний путь провожаете меня, - шептала Варвара. - Страшно как!...
-Бросьте, все будет хорошо, мы тихонечко!...
Но тихонечко не получилось, скорость набралась как-то сразу, "вооот так ножками" не помогло. "Петухи" рванули вниз, как будто ястребы...
Женщины кричали и визжали. Варвара, сев сзади, вцепилась в невестку и зажмурилась, потом почувствовала, как санки подскочили на ухабе, накренились и завалились вместе со своим пассажирами набок...
-Ну! Мама, тебе понравилось?! Здорово, правда? - Егорка отряхивал мать.
Та смеялась, толкая сына в снег, и все никак не могла встать сама, ноги проваливались в мягкое тесто горки.
-Варвара! - Аким осторожно поставил жену на ноги. - Ну?
Стало ему страшно, а вдруг поломала себе что?... А Варя все молчит и молчит, озирается по сторонам и молчит.
-Ты чего? Болит где? Саш, с матерью что-то!
Все подбежали к бабе Варе, вперились в ее лицо глазами. Аня побледнела, стала водить руками по пальто свекрови, щупать костистое тело ее, слушать, как дышит старушка.
-Ну, что такое?! Зря все это! Зря! - чуть не заплакала невестка. - Зачем!? Да не молчите, Варвара Сергеевна!
Та взяла мужа под локоток, отвела, прихрамывая, в сторону, и что-то прошептала ему на ухо, закрывая лицо руками.
Аким выслушал и как давай хохотать! До красноты, до икоты, до подкосившихся ног и коликов в животе.
-Ну, ты даешь! Ну, учудила! Все, Егор, не видать теперь тебе зубов! Потеряла бабка...
Егор подбежал и стал испуганно заглядывать бабе Варе в рот, но та отворачивалась.
-Где, ты хоть запомнила? - Аким уже шел вдоль следа санок. - Тут?- И оборачивался, глядя на пожимающую плечами жену. - Тут?
И снова принимался смеяться, плача и охая...
Завизжав в пути особенно сильно, да еще подскочив на ухабе, Варвара потеряла дорогую свою ношу, та выскочила изо рта, упав куда-то и скрывшись под снегом...
...Искали до вечера, с перерывом на обед. Варя, хмуро стоя в стороне, отводила глаза, а Анька все уговаривала ее не расстраиваться, рассказывала, что, мол, сейчас быстро сделают новую челюсть, даже лучше прежней...
А дед Аким, нахваливая борщ, мотал головой.
-Нет, Ань, тут такое дело... Уж приносилась та! Ну, как любимая куртка. Надо искать! Надо! Ты, Варька, не переживай, весной снег сойдет, проявится!
И снова смеялся, а Аня, обняв свекровь, увела ее на кухню, шушукалась там о чем-то и уверенно кивала. Варвара слушала и понемногу успокаивалась...
...Пропажу нашел Сашка, бережно принес матери, укутав в носовой платок. Варвара только руками всплеснула, обняла внука, невестку и вздохнула. От Ани пахло лавандой и цикорием, как в поле летом...
...А "Петухи" еще много раз после этого слетали вниз, потом тащились наверх, повинуясь новому хозяину. Егор уверенно тащил за собой дедов подарок, думая о том, что это, пожалуй, в сто раз лучше Египта...