"Воровской закон" запрещал "вору" работать, поэтому особые отношения в лагерях складывались у «воров» с бригадирами. На общих работах бригадир расставлял людей и проверял их работу, физически он не работал, но официально числился работающим. «Интересно, что чаще всего такие бригадиры получаются из блатных, то бишь люмпен-пролетариев»[1]. За каждую отработанную смену бригадир составлял подробный отчет. От его умения составить отчет о выполненной работе зависело питание бригады. Бригадир мог «натянуть» норму, то есть подвести исполненную работу под более высокую норму. Он должен был уметь «…не только приказывать на работе, но и эту работу организовать, да еще ладить с нормировщиками, конторой, начальством разнообразным, дать взятку, уговорить»[2]. До 1937 г. должность бригадира была выборной, и ее часто занимали ставленники «воров». Такие бригадиры искусственно приписывали норму выработки неработающим «ворам», отбирая при этом нормо-часы у остальных членов бригады. От выполнения нормы зависело качество питания («пайка») осужденного, а от него, в свою очередь, продолжительность его жизни. Фактически «воры» руками таких бригадиров грабили других осужденных, приписывая себе их нормо-часы и получая за это их «пайку». «Бригадир-блатарь – это худшее, что могло случиться с бригадой»[3]. После 1937 г. бригадира стала назначать администрация. «Воры», используя различные ухищрения, проталкивали на эту должность своего человека или же путем угроз физической расправой запугивали бригадира, чтобы он приписывал им норму выработки, позволявшую получать продовольственный паек высшего разряда. При этом «вора», ставшего бригадиром или работающего и выполняющего норму выработки, ортодоксальные «воры» переставали считать таковым и объявляли «сукой».
Условия содержания в исправительно-трудовых лагерях были таковы, что позволяли «ворам» не только собирать сходки в пределах лагеря, но и проводить свои общие собрания в рамках управления исправительно-трудовых лагерей, на которых присутствовали представители от всех лагерей. Как правило, для этого использовали официальные мероприятия с участием заключенных (съезды ударников труда, обучающие курсы и т. д.), проводимые в масштабах управления. На таких съездах «воры» обсуждали текущие вопросы, вырабатывали правила поведения в условиях постоянно меняющихся общественных отношений и действий администрации, определяли политическую стратегию «воровской» общины. «Воровское» сообщество обязывало своих членов прилагать все силы для установления в лагерях порядков, выгодных «ворам». Если в лагере приходили к власти иные, не «воровские» группировки осужденных, «воры» этого лагеря отвечали за фактическую утрату власти перед «воровской» сходкой. В целом 30-е годы XX в. ознаменованы периодом расцвета «воровской» общины именно в исправительно-трудовых лагерях. В это же время в тюремно-лагерной лексике появляется слово «блатной» как синоним слова «вор». «Блатной признает один лишь воров-ской закон и отвергает все прочие законы. Он презирает всех не блатных, в том числе и уголовников. Все они рассматриваются как дичь, на которую у блатного неограниченное право охотиться. По старой традиции, однако, блатной не нападает на одинокую женщину с ребенком или, находясь в заключении, не отнимет пайку (но только пайку) у другого заключенного, пусть даже фраера»[4].
В конце 40-х годов ХХ в. «воровской» закон окончательно перестает быть внутренним законом «воровской» общины. Его нормы теперь распространяются на всех осужденных и носят императивный характер. Подтверждением этому служат воспоминания осужденного И.М. Пайкова, отбывавшего наказание в одном из лагерей Вятлага в суровые послевоенные годы. «В 1948 году 5 марта вышел дополнительный указ воровского закона для заключенных, кои содержатся в местах заключения Советского Союза:
1. Каждый заключенный обязан из своей зарплаты вносить в воровскую кассу 25 %.
2. Каждый заключенный, получающий от родственников посылки и денежные переводы, обязан приносить ворам 50 %.
3. Заключенные, имеющие шерстяные личные вещи, по первому требованию должны отдать их ворам.
4. Из продуктов, кои завозят на кухню для всего ОЛП* , заведующий и повара обязаны самое лучшее отдавать ворам.
5. Заключенные врачи и фельдшера обязаны выделять для воров медикаменты, в коих содержатся наркотики.
6. Все заключенные должны безоговорочно выполнять любое требование воров.
7. В случае неподчинения воровскому закону главари приговариваются к смертной казни»[5].
Именно в этот период, как пишет В.М. Анисимков, происходило следующее: «Увеличение числа «авторитетов» в местах за-ключения привело к тому, что «общие кассы» перестали справляться со своими функциями. Вследствие чего «воры» резко повысили размер взимаемой с заключенных «дани» с 1/3 до 2/3 заработка»[6]. Этот «закон» больше всего ударил по основной массе тюремно-лагерного населения, которую составляли «мужики». В связи с этим в некоторых исправительно-трудовых лагерях произошли открытые выступления «мужиков» против «воров», началось активное противодействие «воровским законам». В лагерях устраивались массовые беспорядки, поджоги, начальники многих лагерных пунктов стали обращаться в высшие инстанции с просьбой прислать им специальные группы наиболее авторитетных «воров» для наведения порядка. Однако этот, казалось бы, простой и эффективный способ утихомирить «зону», используя властный ресурс «воров», таил в себе немало опасностей. Во-первых, администрация отдавала власть в лагере на откуп «ворам». Во-вторых, авторитет «воров» и их «законов» после этого неизмеримо вырастал. В-третьих, это на первый взгляд взаимовыгодное сотрудничество со временем неизбежно приводило к тому, что «воры» из объекта управления превращались в его субъект и уже сами начинали диктовать свои условия администрации. Впоследствии такая «управленческая» практика привела к тому, что в местах лишения свободы «власть на какое-то время оказалась парализованной, передав уголовному миру лагерные зоны целиком под начало»[7]. Например, в одном из лагерных пунктов Каргопольлага в марте 1954 г. организовалась бандитская группа. Несмотря на просьбу администрации лагпункта к руководству ИТЛ оказать помощь в ликвидации этой банды, меры не были приняты. В результате бандиты стали диктовать свои условия лагерной администрации. Под угрозой расправы они требовали от начальника лагпункта различные продукты, в том числе для варения самогона, и требования этих бандитов удовлетворялись. Такое положение в лагерном пункте продолжалось свыше трех месяцев[8].
[1] Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛАГ // Собр. соч.: в 7 т. М., 1991. Т. 2. С. 136.
[2] Шаламов В. Артист лопаты // Воскрешение лиственницы: рассказы: в 2 кн. М., 1990. Кн. 2. С. 30.
[3] Там же. С. 31.
[4] Росси Ж. Справочник по ГУЛАГу: в 2 ч. М., 1991. Ч. 1. С. 33.
* ОЛП – отдельный лагерный пункт, то же, что сейчас исправительная колония.
[5] Цит по: Бердинских В. Вятлаг. Киров, 1998. С. 230–231.
[6] См.: Анисимков В.М. Тюремная община: «вехи» истории: историко-публицистическое повествование. М., 1993. С. 34.
[7] Бердинских В. Указ. соч. С. 121.
[8] 42 См.: Доклад министра внутренних дел СССР С.Н. Круглова «О мерах коренного улучшения работы исправительно-трудовых лагерей и колоний в соответствии с постановлением ЦК КПСС от 10 июля 1954 г. // Материалы совещания руководящих работников исправительно-трудовых лагерей. Москва, 1954 г. [Электронный ресурс]. URL: http://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1010424 (дата обращения: 12.10.2011).
Понравилась статья? Подпишитесь или напишите комментарий, ваше мнение интересно для нас.