Большинство неписаных норм «воровского» закона, появившегося в первой половине XX века, диктовалось соображениями безопасности "воровской" общины. К их числу следует отнести запрет иметь официальную семью. До тех пор пока кандидат в «воры» не отказывался от родных, его не принимали в «воровское» сообщество, потому что поддержание связи с семьей могло привести к аресту «вора», а за ним и его сообщников. «Ворам» запрещалось служить в армии, состоять в общественных организациях. «Воровская» этика под страхом смерти запрещала подводить, выдавать, красть у других «воров», наносить побои и оскорбления, угрожать своим собратьям. Контроль за соблюдением этих правил, прием нового поколения в свои ряды, разрешение конфликтов и споров, установление новых законов и осуществление функций суда над «ворами», допустившими нарушение «воровского» кодекса чести, возлагались на «воровскую» сходку, на которую были обязаны являться все «воры» общины. Сходка объявлялась и собиралась по инициативе любого из них. Для решения особо важных вопросов, носивших межрегиональный характер или касающихся всех «воров» без исключения, созывались «воровские» съезды представителей различных «воровских» общин. Обладая непререкаемым авторитетом в преступном мире, «воровская» элита завладела властью не только в местах лишения свободы, но и за их пределами.
Начиная с первой половины XX в. слово «вор» обрело двоякий смысл. Традиционно под ним понимался любой человек, что-либо укравший. Профессиональные преступники вкладывали в него иной смысл. «Вор» в их понятии – это прежде всего полноправный член «воровской» общины, живущий по ее законам и понятиям. В то время «законным» считался любой вор. Только совершив проступок, несовместимый с «воровской» этикой, он мог быть «приземлен» другими «ворами» и переставал считаться таковым в преступном мире. Так со временем слово «вор» приобрело терминологическое значение. Постепенно и в общественном сознании оно укоренилось как синоним главаря профессиональной преступности. Остальные осужденные за кражу личной или хищение государственной собственности назывались презрительно «сталинскими ворами». Вот как «воры» сами объясняли это понятие: «“Сталинский вор” – это кто крадет с голоду, не умеючи, не как настоящий человек, настоящий цвет, который, как говорится, преступный мир… Вот это и есть «сталинские воры» – жлобы, сор, шкодники. Честный «вор» на таких и плюнуть не схочет…»[1]. Высокий уровень самоорганизации «воровской» общины стал определяющим фактором того, что в борьбе за лидерство в местах лишения свободы между «жиганами» и «ворами» победили последние. Вместе с тем «идейная» платформа, на которую опирались «жиганы», была по-своему перенята «ворами» и использована ими в идеологическом обосновании противоправной деятельности своей общины, в том числе в местах заключения. «Воры» объявили себя «идейными» преступниками, стоящими на принципиально разных позициях с идеями государства и общества.
Уже в первые годы советской власти в стране начинают создаваться концентрационные лагеря, которые впоследствии были переименованы в исправительно-трудовые (ИТЛ). Попадая туда, «воры», как и другие заключенные, сталкивались со спецификой лагерной жизни, которая заметно отличалась от тюремной. Свобода передвижения, отсутствие зловонной параши, решеток, дверных запоров, духоты тесной и грязной камеры компенсировались тем, что в лагере заключенным приходилось каждый день приходить не просто на работу, а на работу физически тяжелую, с обязательным для каждого выполнением нормы выработки. Содержание лагеря и администрации согласно Постановлению ВЦИК от 17 мая 1919 г. «О лагерях принудительных работ» должно было окупаться трудом заключенных[2]. Добавку к котловому довольствию можно было получить только в посылке или передаче. Но у «вора» не было семьи, и посылку ждать было не от кого. Можно отовариться в ларьке, но для этого требовалось выполнять норму выработки, а «вор», по законам общины, не имеет права работать. Казалось бы, что ситуация для «воров» складывается тупиковая. Однако и в этих условиях присущие «ворам» хитрость и изобретательность, а также их сплоченность и авторитет перед другими осужденными позволяли им выживать. Кто-то зарабатывал себе на жизнь игрой в карты и другие азартные игры. Иные принимались различными способами выманивать, а иногда и просто отнимать продукты питания, вещи и иные материальные ценности у «фраеров» . По свидетельству В. Фрида, «вор» в тюрьме имел право отобрать у «фраера» половину передачи. Пользуясь слабостью режима и надзора, а также коррумпированностью отдельных сотрудников, «воры» и руководимые ими заключенные входили в сделку с администрацией и уходили ночью на «работу» за пределы лагеря. Совершив кражу и сбыв награбленное, они под утро возвращались в лагерь, обеспечивая таким образом себе безбедное существование[3].
Следует особо отметить тот факт, что 70-е годы ХХ в. стали ключевым моментом истории развития феномена «воры». С этого периода преступное ремесло для них начинает постепенно отходить на второй план и уступает место их новой общественной функции в преступном мире, которую можно охарактеризовать как криминальный менеджмент.
[1] См.: Копелев Л.З. Хранить вечно. М., 1990. С. 419.
[2] См.: Фрид В.С. 58 с половиной, или Записки лагерного придурка [Электронный ресурс]. URL: http://webreading.ru/prose_/prose_rus_classic/valeriy-frid-58-s-polovinoy-ili-zapiski-lagernogo-pridurka.html (дата обращения: 24.02.2012).
[3] См.: Из доклада начальника Московского управления уголовного розыска Фреймана на съезде заведующих отделами управления Московской губернии о состоянии преступности и борьбе с ней в губернии. 20.05.1921 г. // ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 1. Д. 483. Л. 195–198 об. [Электронный ресурс]. URL: http://www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-doc/73179. (дата обращения: 27. 10. 2011).
Понравилась статья? Подпишитесь или напишите комментарий, ваше мнение интересно для нас.