ПОЛЬША. АВГУСТОВ
Упираемся в кирпичную ограду кладбища, за которой видны могилы с памятными досками и католическими крестами. Вход на погост — поодаль справа. Тот самый и там, откуда мы вчера развернулись обратно.
У ворот несколько полячек торгуют мемориальным реквизитом: венки, цветы (живые и искусственные), свечи, какая-то разноцветная мишура.
— Пан, пани… — обращаются к нам, ненавязчиво и церемонно предлагая не входить в обитель мёртвых с пустыми руками.
Но мы не готовы пока откликаться на предложение и проникаем в недра погоста налегке, без траурных покупок. Длинная дорожка сквозная и ведёт из одного входа-выхода к другому. Кладбище большое — не обозреть. Возможно, тут и прежде хоронили веками, и до сих пор хоронят.
Прошли погост насквозь. Наружу вышли с противоположного конца кладбища. Мемориала красноармейцам нигде не обнаружили, хоть наши головы и вертелись во все стороны, как на шарнирах.
Теперь перед нами какое-то строение и проезжая часть. Непонятно, где и как дальше искать, куда двигаться. Обратно? Направо? Налево? Ходить кругами?
Всё равно придётся как-то выяснять, спрашивать у людей: язык до Киева… пардон, до мемориала доведёт.
На примыкающем к кладбищенской ограде тротуаре — сборно-разборные переносные «прилавки», за которыми расположились две полячки, возможно, частные предпринимательницы. Торгуют тем же самым, что в ассортименте и у первого «входа-выхода».
Кроме торговок и нас с женой, тут больше никого.
***
Одна, молодая, которая к нам поближе, поначалу совсем не понимает, что мы от неё хотим, что такое лопочем/лепечем по-русски. А как только смысл вопроса проникает в её извилины, отвечает, что не знает, но за помощью тут же сама обращается к своей соседке, которая возрастом значительно постарше. И надо же! Вторая женщина обладает тайным/сакральным для нас знанием. Предварительно ещё раз уточнив по-польски, о каком захоронении речь «Rosyjski pomnik?», жестикулируя, пожилая дама начинает объяснять путь-дорогу.
Кстати, именно так и спросила/уточнила: не про советский «помник», не про красноармейский, а именно про российский. Мы, разумеется, кивнули. Российский — так российский. Хотя Мемориал, конечно же, красноармейский и советский.
Ни хамства, ни косых взглядов в ответ, никакого негатива от слова «совсем» (чего можно было бы опасаться, придерживая в подкорке мозга мутные пропагандистские «СМИ-клише», что, мол, всё, так или иначе связанное с советским или российским прошлым, воспринимается поляками негативно. Ан нет! С нами разговаривали очень тепло и доброжелательно. Ну, или в крайнем случае нейтрально.
В общем, бабуля нам разъяснила: сначала прямо, потом налево, обогнув лесок, потом снова прямо, а затем опять налево, там, мол, увидите бело-кирпичную ограду, это и есть Мемориал.
В благодарность мы приобрели у молодой полячки свечу и цветы, забыв о старой. Потом, неблагодарные, вспомнили, что подмогла-подсказала-то нам вторая женщина, и склероз свой подлечили — вернулись и у этой прикупили свечу.
Дорога-«траектория» до цели напомнила мне уложенную набок букву П. Минут через десять-пятнадцать бойкого хода без лишних блужданий находим Мемориал (Cmentarz Żołnierzy Radzieckich). Он с северо-запада примыкает к приходскому погосту, однако обособлен изначально белым, но теперь сильно посеревшим кирпичным забором вполовину человеческого роста. Кирпич от времени порос ещё и мхом. Металлические ворота закрыты, но не заперты. И снаружи, и внутри — высоченные лиственные деревья. Внутри — ровными рядами. Когда-то они были тут, вероятно, высажены специально. Всё ещё зелено, осени совсем не чувствуется.
Открываем створки ворот.
***
Прямо — крупно-брусчатая, тоже местами мшистая, дорожка ведёт к бетонному обелиску с ярко-красной пятиконечной звездой на стеле и с надписью по-польски: «Żołnierzom Armii Radzieckiej poległym na tej ziemi w latach 1941-1944 w walce z faszyzmem, mieszkańcy Augustowa» («Солдатам Советской Армии, погибшим на этой земле в 1941-1944 годах в борьбе с фашизмом, жители Августова»). По бокам дорожки — словно свеже-посаженные хосты и мраморные плиты с траурными надписями. После войны в разных местах Августова и его окрестностях были эксгумированы, перевезены сюда и тут захоронены свыше полутора тысяч останков солдат Красной (затем Советской) армии.
Возможно, тут и Иван Васильевич, дядя супруги, упокоил свою душу.
—…Армии Радзяньскей, — вполголоса произносит супруга, пытаясь разобрать надпись на латинице.
Оглушительно тихо. Никого. И пощебечивающие птицы оглушительности тишины не нарушают.
Мемориал ухожен, весь в живых цветах. Какой-то торжественный траурный порядок. Горят свечи. Такое ощущение/чувство, что совсем недавно тут кто-то побывал, только-только ушёл. Если свечи зажжены (не прогорели) и цветы свежие — и правда побывал. Вряд ли это сотрудники российского посольства (городок очень далеко от Варшавы, глухая провинция, да и русской речи мы в Августове ни разу не слышали) — наверняка за территорией и стелой ухаживают местные: Мемориал внесён «в реестр охраняемых исторических памятников Подляского воеводства».
…Мы тоже зажигаем оба своих огонька и кладём цветы на постамент.
И долго стоим, молча вслушиваясь в тишину и редкий, словно приглушённый, щебет птиц.
***
Большой пост на эту тему в моей фейсбук-ленте позже «лайкнет» Виктор Алкснис, некогда известный депутат Верховного Совета СССР, настоящий офицер и очень идейный человек. Кажется, единственный из «народных избранников», кто, когда делегаты V съезда депутатов СССР стали трусливо разбегаться из зала заседаний, выскочил на трибуну со словами: «Товарищи депутаты! Остановитесь! Не уходите из зала! Это государственный переворот… Остановитесь! Остановитесь! Что вы делаете!». Съезд тем не менее разбежался и после этого уже не собирался. В фейсбук-друзьях мы с Виктором Алкснисом уже не один год (с его дочерью лет …дцать назад часто пересекались в ИГПИ и в «Яблоке»), но тогда откликнулся на мой пост он впервые. Жаль, лично не знакомы.
Алиса Алисовакомментирует мою запись двумя смайликами: 💪👍.
Елена Субботинатоже кратка. Впрочем, как и всегда:
— «Не читайте советских газет»! (с) — это она о том, как в российских СМИ в целом освещают отношение поляков к памятникам, нарочито сгребая в кучу, смешивая и отношение к воинским захоронениям, и к символам, имеющим исключительно идеологическое значение. А оно у поляков, судя по всему, очень разное: котлеты и мухи раздельно; мухи от плевел, как и агнцы от козлищ, тоже отделены.
Обратно возвращаемся поначалу молча.
***
За мостом синхронно вспоминаем о магнитиках для меня и колокольчиках для жены (приобретения, которые мы во время путешествий стараемся делать в каждом городе).
— Вон мы только что прошли твои магнитики, — супруга тычет меня носом на «продающий стенд» по другую сторону дороги.
Приходится развернуться и, сдав немного назад, перейти проезжую часть.
Действительно тут стенд-лавка с кучей всяческого сувенирного добра (или барахла).
Однако магнитики и прочая мелочь — лишь сопутствующий товар.
Основной «продукт» на продажу — нематериальная туруслуга.
Милая юная девушка, кажется, представитель судоходной компании «Żegluga Augustowska», широко улыбаясь, сразу сует нам в руки бумажные буклеты и как будто пытается впарить круиз на корабле по Августовскому каналу и Мазурским озёрам или на худой конец экскурсионную прогулку на катере, гондоле или катамаране по одному из ближних маршрутов.
Озёра и прочие водные просторы Подляского воеводства, безусловно, роскошны. Никаких сомнений тут нет. И будь у нас время, мы бы решились припасть к наслаждениям для взоров. Но впереди у нас на сегодня ещё Ольштын и Мальборкский замок. А до них пилить да пилить. Приходится деликатно отказаться.
Посему, как и предполагалось, ограничиваемся двумя выбранными августовскими магнитиками. Колокольчиков тут нема, как говорится, от слова «совсем».
Расплачиваемся. У милой девушки нет сдачи с купюры, парой-тройкой часов назад выданной нам «Кантором». Видимо, крупной оказалась, чертовка. Я про купюру, а не про девушку — «продавщица» как раз невысокая и стройная (совсем не крупная). Побежала разменивать: за спиной у неё — двери стационарного двух- или трёхэтажного магазина.
Вернулась и, когда отсчитывала сдачу, от волнения задела локтем пластиковый стакан со своим кофе. Видимо, брусчатка утолила жажду её напитком по самое не горюй.
Внутренне выражаем девушке сочувствие — придётся ей заново инвестировать в кофе полученную от нас мелочь. Надеюсь, не обеднела.
Очень милая и юная была девушка. Мне запомнились черты её лица.
…И вот мы опять и снова на рыночной площади.
***
День — и народу в центре много. Вокруг слышится исключительно польская речь, хотя отсюда вроде бы и до Гродно, где говорят по-русски, рукой подать. Ещё больше уверяемся в том, что Августов — всё-таки большей частью городок для внутреннего туризма, а не въездного.
Польская бабуля под брезентовым тентом (а может, и в шатре) торгует бубенчиками-колокольчиками. Вот и супруге есть, чем сердце успокоить. Долго выбирала. В итоге, я уверен, мы сделали польской старушке дневную кассу: набрали сувениров побольше и подороже. Уж как бабуля благодарила! Как радовалась!
Далее: гостиница-чемодан-авто.
По графику. «У нас есть график! А то, что не по графику — нафиг, нафиг, нафиг!»
Трогаемся.
…Прощай, Августов!
***
P.s. Много позже, когда я напишу Инге Нестеровой, своей бывшей однокурснице по МГУ, живущей ныне в польском Радоме, насколько трепетное отношение к воинскому Мемориалу-захоронению мы увидели у поляков в Августове, она ответит:
«…И в Радоме есть кладбище солдат Красной Армии и памятник русскому воину-освободителю. Там же находится православная церковь Святого Николая, где служит русский священник, он проживает в нашем городе с семьей. Очень хороший. За могилами и памятником ухаживают, там всегда свечи и цветы. Жалко, что вы туда не заехали — это в самом центре города [ко времени этой переписки в Радом мы с женой ненадолго заскочить уже успели, но памятник и могилы там не видели — В.Б./А.С.]. И что интересно, там рядом лежат и православные русские, и поляки-католики…»
Продолжение следует.
НАЧАЛО ТУТ
ЧАСТЬ 18