Я уже писала как-то, что люблю аналогии. И огонь — одно из самых ярких и богатых на аналогии явлений физического мира.
Я люблю наблюдать за горением свечей в храме. Однажды на службе смотрела на свечи и произошла ситуация, которая меня прямо поразила. Две свечи стояли рядом, тонкая и толстая, и тонкая склонилась к толстой под небольшим углом. Толстая свеча начала плавиться от пламени тонкой и склоняться навстречу. И вот они медленно приближались друг к другу, наконец соприкоснулись и загорелись единым огромным пламенем.
Поразила меня эта вроде бы совершенно обычная ситуация простором для интерпретаций. В воображении живо возник образ взаимовлияния людей. Как будто одному человеку огнём своей любви удалось растопить неприступное сердце другого. И они стали уже не каждый сам по себе, а как единое целое, стали двое одной плотью. И души, соединившись, создали мощнейший огонь, которому всё нипочём. Свечи на церковном подсвечнике — это вообще очень увлекательно: они порой создают любовные треугольники, могут как идти навстречу друг другу, так и уклоняться, одни горят ровно, а другие заливают сами себя и всё вокруг себя воском, одни дрожат, другие спокойны, одни тухнут быстро, а другие — наоборот, догорают до самого основания. В общем, всё как у людей.
Образ горения встречается во множестве религиозных традиций, в частности, в христианской: в евангельских притчах были девы со светильниками, и горящие светильники были пропуском на брачный пир, то есть в вечную жизнь. Была ещё притча про то, что горящую свечу не ставят под кровать, а ставят на подсвечник, чтобы входящие видели свет. Святой Дух исходил на апостолов также в виде языков пламени. И так далее. Кроме очевидной параллели что горение — это свет, можно ещё, как мне кажется, вывести, что горение — это символ жизни, или духовной жизни, или вечной жизни. Впрочем, в религии свет, жизнь и бытие взаимосвязаны.
А недавно я читала про святки, которые как раз сейчас идут, и нашла несколько святочных обычаев из разных стран, связанных с горением. В Англии к Рождественской ночи делали свечи такой толщины, чтобы они горели с вечера накануне Рождества до конца следующего дня. Если такие свечи погаснут раньше, это считалось предвестником несчастья для семьи. Ещё у англичан была традиция накануне Рождества класть в огонь толстое полено, оно тоже должно было гореть всё Рождество, а лучше даже дольше. Пока оно горело, всей домашней прислуге подавали к столу пиво. В Шотландии лавочники дарили покупателям Юлевые свечи (Юль, он же Йоль — скандинавский зимний праздник), эти свечи надо было зажечь и дать им сгореть дотла, либо погасить через некоторое время и сохранить огарки, они потом считались талисманами. А в русском Новгороде во время святочных колядок колядовщики ходили лишь в те дома, где в окнах выставлялись горящие свечи. Всё это тоже вызывает ассоциации «горение — свет — жизнь».
Это древнее представление о горении как о символе жизни находит отражение и в современной культуре, в песнях, например — «прав лишь горящий», «но всё равно гореть» у Люмена. Я бы не стала объяснять такие ассоциации отголосками сознания пещерных людей, для которых огонь был залогом выживания. По крайней мере, пещеры, которые тоже по идее помогали выжить пещерным людям, не воспеваются поэтами так часто, как горение. Может быть, наша тяга к горению, к огню, на который «можно смотреть бесконечно», к кострам и свечам — это отражение стремления души к свету и вечности?
