Это настоящая история. Пишу как есть.
— В моей компании всегда была, есть и будет демократия! Понятно?!
— [звуки молчаливого согласия]
— А теперь все завалили свои €б@л@ и делают как я сказал!
Все мои коллеги боялись Бориса Геннадьевича. Он рубил с плеча. Увольнял людей, урезал зарплаты, оскорблял при всех. Он правил жёсткой рукой.
И у него это отлично получалось. Я поучаствовал только в паре-тройке его бизнесов. А у него их было много. Штук 7 точно, а может и больше. Своеобразная мини-империя. Он её построил и он с ней отлично справлялся.
За глаза люди не хотели произносить его имя целиком. В его отсутствии никто не говорил «Борис Геннадьевич». Боялись, что он услышит и придёт. Придёт и устроит всем р@сп&zд0$.
А это-то он умел. Как никто. Взрывался, что бочка с порохом. От его крика дрожали окна. И колени у людей. Даже у тех людей, кто просто мимо проходил во время взрыва.
А я не умел так взрываться. Смотрел на него и учился.
Юра, мой давний школьный друг, тоже взрывался подобным образом. Но направление взрыва было иное.
Пока Юра был трезвый — это просто компанейский парень. Шутник и душа компании. Человек с острым умом и ещё более острым языком.
В школе Юра был почти во всём лучше меня.
Он, хоть и щуплый, был сильнее меня. Он, хоть и бухал постоянно, был умнее меня. Я мог составить ему конкуренцию только в математике. По всем остальным предметам Юра спокойно давал мне фору. А я ведь был одним из лучших и в классе и во всём потоке.
Для Юры всё — соревнование. Всё — спорт. Классический барабанщик.
Я пел в нашей группе, а он играл на барабанах. Юра тоже очень любит петь, но поёт он хреново, сколько не старается. А я вообще не старался и пел как боженька.
Вокруг Юры всегда собирались люди. У него с самого рождения был этот шарм. Шарм бродячего пса с оторванным ухом, задумчиво цитирующего Гегеля по памяти.
И он всегда таскал меня с собой. Нелюдимого, закрытого и мямлящего.
— Это Даниил, мой друг. Ты знакома с Даниилом?
— Аха! Пока нет, но очень приятно
— Он просто ох¥&т€льн0 поёт! Ты должна послушать!
Девчонок в школе у него тоже было больше, чем у меня. Даже не смотря на то, что формально именно я был фронтменом нашей группы. Нарисовать автограф на голых грудях просили именно у меня.
Но даже со своей «низкой базы» барабанщика, Юра умудрялся меня превосходить.
И пил Юра всегда больше меня. Не в пример больше.
А когда он пьяный, то Юры больше нету. Есть какой-то другой человек.
Мы вместе с Юрой хотели поступать в военное училище. Мой папа тогда работал на зоне и он нам помогал с поступлением. Мы именно через моего папу туда подавались.
Юра прошел все экзамены на ура. А я не смог сдать бег. Всегда плохо бегал.
— Нет! Раз не смог, то и не надо! Не будем мы ни кому взятку давать! Пусть намекают, хоть обнамекаются! Мой сын не пойдет воевать! Иди на компьютеры учиться! … Ну ты же любишь компьютеры... Иди на компьютеры… Пожалуйста… Иди на компьютеры…
Мама кричала. Мама плакала.
Я не хотел, чтобы мама плакала. И пошел на компьютеры.
Вот так и вышло, что моя мама отправила меня учиться на ИТ-специальность. А мой папа отправил Юру в военное училище.
Я постоянно приезжал к Юре. Он учился в другом городе. Почти каждый выходные я приезжал и мы бухали, гуляли, пели, встречались с девчонками, снова пели и снова бухали.
Потом я бросил пить и тогда просто гулял, пел и встречался. А Юра пил за нас двоих.
Если мы вообще возвращались под утро в ту съемную квартиру, где он жил со своими сослуживцами, то возвращался я уже не с Юрой. А с тем, другим.
И тот, другой, взрывался. Бесконтрольно и немотивированно. Но не на меня. Я — всё-таки, семья.
Однажды идём домой, я его уже почти несу. И тут он сам встаёт на ноги. Встаёт и уверенной походкой идёт к трём каким-то парням у подъезда. Им лет по 20, нам ровесники.
В те времена очень популярна была культура «Эмо». Вот, те ребята — яркие её представители.
Юра подходит и просто один за одним их вырубает. Двое свалились, третий убежал.
Их учили драться в военном училище. Но Юра и без этого хорошо дерётся. И хорошо стреляет. Но настоящая сила его в том, что он борзый. На столько борзый, что три пацанёнка для него — пустяк, шелуха.
— Ты чё, €бн¥лся, брат?
— А чё они! П&д0ры! Смотрят так на меня. Я им бл@ть!
Никого в моей жизни у меня нету ближе, чем Юра. Он всё обо мне знает. Друзья, которых ты заводишь до 18 лет и которые остаются с тобой на всю жизнь — это не друзья уже. Это семья.
Но того, второго человека, я старался по возможности избегать.
Юра взрывался бесконтрольно. Но Борис Геннадьевич знал, что он делает. Он свои взрывы чётко планировал. Нужное место, нужное время, нужные свидетели.
За глаза все звали его «БГ».
А я всегда звал его Борис Геннадьевич. На меня он никогда не взрывался. Он не видел во мне «овцу». Овцами он считал многих остальных своих подчинённых.
— Даниил, пойми, ты — курица. Курица, которая несёт золотые яйца. Ну нах¥я мне тебя резать?
Борис Геннадьевич впускал меня в свою семью. Я знал его родных. Когда он уезжал в отпуск, я жил в его доме в Барвихе. Присматривал. Но только это был не его дом.
— Даниил, ты сейчас встань и посмотри себе под ноги
— ???
— Х¥ли ты сидишь?! Встань и под ноги посмотри! Я собираюсь немного мудрости обронить
— )))))
— Даниил... Никогда. Ничего. Не имей.
— …
— Сначала ты имеешь вещи, а потом вещи имеют тебя
Мне и тогда уже была близка эта мысль. В нашей панк-рок тусовке она витала в воздухе. Эт чё, оказывается, любера тоже слушают панк?
Но потом вышло так, что Борис Геннадьевич сам же от этой идеи отклонился.
У него просто закончились люди, которым он мог бы доверять. Как мне передали, у него начала развиваться паранойя. «Вот сейчас придут враги и враги всё отнимут. А может… и ты тоже враг?».
А врагов у него было много.
О Борисе Геннадьевиче до сих пор ходят легенды. Его до сих пор не называют по имени. Говорят, что он просто инсценировал своё убийство. Чтобы «друзья из прошлого» перестали надоедать. Его до сих пор боятся.
Но факт остаётся фактом. Борис Геннадьевич больше не живёт в России.