Поезда дореволюционной России похожи на радугу. Вагоны первого класса синие, второго – жёлтые, третьего – зелёные. Билеты благородно‑небесного, намекающего на голубизну крови его пассажиров, в два раза дороже яично‑соломенных и в шесть раз – вегетарианско‑салатовых. За время войны цены постоянно ползли вверх, и к 1917 году поездку за максимальную стоимость уже мало кто мог себе позволить. Фешенебельные вагоны ходили полупустыми, билет продавался без места. Пассажир просто подходил с ним к нужному вагону, а проводник сам рассаживал дорогих гостей, определяя на свой вкус и с учётом важности пассажира, где кому ехать. Чем выше статус, тем полнее и охотнее исполнялись пожелания.
Третьим классом ездила не только беднота. Встречались пассажиры, не желающие переплачивать, любящие общение, не стесненное светскими условностями. В третьеклассных вагонах атмосфера складывалась традиционно веселая и душевная. Не удивительно, что герои «Идиота» князь Мышкин и купец Рогожин познакомились именно там, а болтливый чиновник им еще и все сплетни рассказал. Но все же, низший класс накладывал определенный отпечаток убогости, считался в высшем обществе «не комильфо», поэтому товарищ Раскольникова Разумихин из «Преступления и наказания» был искренне возмущен, что скупердяй и не состоявшийся жених Дуни Лужин отправил свою невесту и потенциальную тещу путешествовать именно третьим классом.
В то время, как в зелёные вагоны народ заселялся со всем своим багажом, пассажиры жёлтых и синих сдавали вещи на хранение, получая квитанции на каждое сданное место.
(Сергей Александрович Васильев. «Распутин наш. 1917»)
