Анна улыбнулась, погоняла ложечкой чаинки в чашке, прикрыла глаза, словно вспоминая всё хорошее, что было в её жизни, и начала тихо перечислять.
– Я люблю улыбки, понимание, прикосновение, нежность, смех, музыку, танцы, прогулки по парку, листопад и звездное небо, люблю морской ветер, брызги, снег, мороженое, росу, теплый зеленый чай с жасмином, натюрморт с яблоками и цветами, и что бы руки были измазаны краской, люблю молчать и смотреть в глаза, мечтать и любить, пирожные с кремом, пламя свечи, воск на руках, цветные сны и рассвет, дождь, люблю искать приятное и красивое в мелочах, знакомиться с новыми людьми и спать на маленькой подушке…
– Полагаю, достаточно, – произнёс Григорий, – я вас понял.
Пару минут они посидели молча, каждый уткнувшись в свою чашку, думая о своём, слушая, как звонко колотятся снежинки в окно и скрипит под полом отогревшийся сверчок.
– Пора возвращаться на грешную землю? – спросил он, глядя, как Анна покусывает губы, бросая исподлобья выразительные взгляды.
– Пора, – вздохнула женщина, – хотя очень не хочется. Может, отложим до завтра?
– Можем, – согласился Распутин, – но какой‑то умный человек в своё время сказал – «лучше ужасный конец, чем ужас без конца».
(Сергей Александрович Васильев. «Распутин наш. 1917»)
