Замороженная мечта

Обычная женская больничная палата. Тихо разговаривают о чем-то своем несколько женщин. Я ищу пациентку c именем, зовущим к вере, надежде и любви. Она сидит на кровати у стены. Немолодая. В возрасте, который я называю красивым (80+) Очень спокойная. С опрятной прической и осанкой королевы. Совмещаю знакомство и диагностику для постановки диагноза и плана дальнейшей работы. В процессе диагностики понимаю, что проблемы с голосом – давние. Как оказалось очень давние, времен Великой Отечественной войны. Проводы в армию родственника - запоминающееся событие, особенно для маленького человечка. Из наиболее доступных лакомств для детей того времени – мороженое. Несколько больших порций на прощание в летний жаркий день, тяжесть расставания привели к тяжелой ангине, а в последствии ослаблению работы голосовых мышц. Но после выздоровления никто не придал значения изменениям в просодике голоса, не пытался лечить, а маленький человек так и остался с этой проблемой навсегда. Прошло очень много лет. Но фобия ко всему, что может быть вынуто из холодильника со шлейфом холодка осталась навсегда. Съесть или выпить что -либо холодное вот уже более 80 лет не представляется возможным для моей пациентки. Она называет это БОЛЬШОЙ-БОЛЬШОЙ МЕЧТОЙ, которую больше она никогда не сможет осуществить. Хоть я не психолог, но хотелось очень помочь . Ведь фобия – это собственный страх, а вернее даже его вымысел. И вместе его можно победить. Я буду убеждать ее заниматься. Это не очень просто, но возможно при желании измениться. Человеку в преклонном возрасте сложно в это поверить. Так хочется чтобы даже если уже почти 90, ты смог бы при помощи маленького холодного, обжигающего сладкого шарика мороженого ощутить далекое детство. И главное, жить дальше, учась преодолевать трудности и стремясь к маленьким победам над собой.

PS: я не успела сделать много для В. Вскоре ее выписали. А через несколько месяцев она попала к нам с повторным инсультом и через несколько дней умерла.

Прошло уже больше года после этого события, но я часто ее вспоминаю. В. навсегда останется для меня образцом такой далекой, истинной интеллигенции и культуры, образцом литературной речи, которая сейчас уже почти не встречается.