Значительное влияние на формирование тюремной общины оказал традиционный, общинно-патриархальный жизненный уклад российского народа. Большинство тюремного населения во второй половине XIX – начале XX века составляло крестьянство. Осужденные к лишению свободы крестьяне везли с собой на поселение, в тюрьму или на каторгу жен, детей и весь свой домашний скарб, продав то, что увезти было невозможно. Те же, кто по каким-либо причинам был лишен возможности забрать с собой семью, вливались в общую тюремную артель. Артельные, общинные начала, столь характерные для крестьянской Руси, в условиях мест заключения трансформировались в такое специфическое явление, как тюремная община. Для простого человека, общества в целом и власти было нормальным, приемлемым и понятным общинное объединение во главе с выборным старостой, будь то в деревне, на прииске, в тюрьме или другом месте. Вот какими словами встречал очередной этап тюремный смотритель (начальник) каторжной тюрьмы второй половины ХIХ в.: «Арестантская артель признается законом, поэтому и я ее признаю. Выберите же себе общего старосту, четырех парашников, двух поваров и двух хлебопеков. Что же касается камерных старост и больничных служителей, то я сам их назначу».
В тюрьме при каждой камере имелся свой староста, который, с одной стороны, был обязан блюсти интересы ее обитателей. Кроме того, над всеми камерами назначался общий староста, с которым сносились в случае нужды камерные старосты. Общетюремный староста входил в непосредственные сношения с тюремным начальством, и в такой постановке дела заключалась одна из причин сравнительного порядка в тюрьме. С другой стороны, старосты несли ответственность перед тюремным начальством за происходящее в их камерах, поэтому все арестанты были обязаны слушаться их и следовать их советам. Как правило, старост избирали из числа «бродяг». Такое положение вещей только усиливало их непререкаемый авторитет среди обитателей тюремного мира. Избирались старосты из числа опытных, умных, обладающих сильными характерами, умеющих влиять на «шпану», разговаривать с ней, понимать ее нужды. Формально артельные старосты-«бродяги» подчинялись администрации, однако, будучи по своей природе людьми хитрыми и изворотливыми, они лишь создавали видимость законопослушного поведения. На самом деле старосты подчинялись прежде всего неформальным правилам арестантского общежития, тюремным законам. Тюремные власти того и более поздних периодов неоднократно пытались использовать общинные, коллективистские начала преступной среды для обеспечения управляемости сообществом осужденных, их исправления и перевоспитания*. Однако эти попытки неизменно натыкались на сопротивление со стороны тюремной общины, которое обусловливалось ее законами, запрещающими своим членам любые виды сотрудничества с администрацией мест лишения свободы.
Большинство исследователей мест лишения свободы России XIX в. солидарны в своих выводах о том, что тюремная община является не только средством самоорганизации осужденных, но и активно противодействует тюремным порядкам и самому назначению тюрьмы как карательно-исправительного учреждения. Так, И.Я. Фойницкий полагал, что «…община производит в тюрьме лишь весьма невыгодные для тюремных задач последствия, закрывая собою арестантов и выступая коллективною силою против распоряжений и мер начальства…». Такой же точки зрения о сущности и целях деятельности тюремной общины придерживался и С. Максимов, по мнению которого для русского человека характерно организованное противоборство гнету и насилию – неизбежным спутникам любой уголовно-исполнительной системы. «Противоборство это, – считает С. Максимов, – заключается в так называемой артели тюремной, в арестантской общине». Автор полагает, что всем своим составом тюремная община противодействует всяким начинаниям, направленным к благой цели исправления. Аналогичной точки зрения на тюремную общину придерживался и Н.М. Ядринцев. Признавая антагонизм между тюремной общиной и администрацией мест лишения свободы, он пишет: «Для ведения заговоров против начальства, для ограждения своих льгот они еще теснее организовались, и демократическая община арестантов во имя общего интереса подчиняет совершенно своих членов своей власти».
Таким образом, почти все исследователи русской тюремной общины того периода сходились во мнении о том, что объединение осужденных в общину имеет массу таких сторон, которые заставляют отрицательно отнестись к его существованию за тюремными стенами. Однако общинную модель организации самоуправления среди осужденных поддерживали и одобряли, с одной стороны, администрация тюрем, а с другой – непререкаемый авторитет, которым пользовались ее лидеры в преступном мире.
(продолжение следует)
Понравилась статья? Подпишитесь или напишите комментарий. Ваше мнение интересно для нас.