Я читала сегодня книгу про расстройство пищевого поведения.
И там прочла новое для себя слово - алекситимия.
Это эмоциональная глухота.
Когда человек не умеет различать и называть свои эмоции. Не понимает, что и почему чувствует.
В книге это понятие приведено в вопросе переедания: человек просто ощущает, что ему плохо, но не может грамотно отреагировать на эмоцию, разобрать её и прожить - и он отчаянно бежит от неё в еду...
Я задумалась... Мне кажется, я много лет жила в этой алекситимии. Не только в разрезе переедания, а вообще.
И только вот последние годы я учусь классифицировать, понимать и различать свои чувства.
Именно учусь: это пока процесс, не результат.
И до сих пор иногда я не понимаю, что я чувствую.
Например, сейчас.
У меня сейчас кризис. В отношениях, в творчестве, в состоянии.
Почему-то каждый январь у меня этот кризис. Прям такой, что хочется взять - ручки рупором сделать - и кричать: ААААААА.
И ощущение вот это дурацкое, иррациональное, что не справляюсь.
Хотя по всем фронтам всё под контролем.
Мне все говорят:
- Но ты же творческий человек, для вас это нормально.
Ну, в целом, кризисы - норма для любого человека. Мы не можем всю жизнь прожить, хлопая в ладошки. Иногда хочется сползти спиной по холодному кафелю и долго сидеть в темном углу.
Я не пишу про сложное. Не потому, что скрываю. А потому, что у меня нет пока ответов. А вопросы меня ранят, и мне приходится нелепо юлить, отвечая, а я это ненавижу.
Я давно выбрала открытость, мне в ней нормально, не стыдно. Не стыдно болеть, не стыдно не справляться, не стыдно ошибаться, не стыдно не понимать.
Но просто открытость - это написать, что случилось. А я не знаю, что случилось.
Случилась алекситимия.
Я не понимаю, что чувствую.
Вот что случилось.
Я знаю, откуда этот туман внутри.
Из прошлого. Я его узнаю.
В юности я смотрела на отношения мамы и папы. Папа был зависим от алкоголя, мама кричала, плакала, страдала, но не уходила от него.
Это называется созависимость.
Когда и вместе плохо, и порознь кажется невозможным. Хотя порознь, конечно, возможно. Только это надо взять и уйти.
Через боль.
Мама рыдала и говорила мне: "Иди поговори с отцом. Может, тебя он послушает".
Я послушно шла и говорила. Что пить плохо и не надо. Но папа не слушал. То есть слушал, конечно, но говорил: "Всё гораздо сложнее, милая", и продолжал пить.
И я думала, что он пьёт из-за меня. Потому что я не смогла подобрать нужных слов и объяснить, что это плохо. Если бы смогла подобрать, то папа перестал бы пить, а мама - плакать.
Мне было больно от того, какая я глупая. Ничего не смогла починить.
Но невозможно жить, когда все время больно. Нужно обезболивающее. Наркоз нужен.
Наркоз - это ничего не чувствовать.
Ни боли, ни счастья, ничего.
Я примерно тогда и научилась ничего не чувствовать. Не знаю как. Интуитивно. Приспособилась. Адаптировалась. Как бы научилась входить в состояние душевного наркоза. Это психологическая защита такая.
Помню, как сначала я рыдала, кричала и разнимала родителей во время их ссор.
А потом... Я просто покрепче запирала дверь в свою комнату и ложилась "спать". Ну, уводила себя в сон.
У меня была суперспособность - гасить чувства, чтобы справиться с обстоятельствами. Заглушать. Как бы включать внутри тот самый туман.
Плюс сюда же: мне с детства внушали вот эту мысль, что думать о себе - это эгоизм, и надо думать только о других, быть максимально удобной этим "другим" - доброй, тихой, безотказной. Поэтому я отлично умела подавлять и отрицать собственные чувства.
Это всё вместе был какой-то глубинный запрет на свою жизнь. Как будто я ее украла, она не моя, и я стесняюсь ее носить. Ну, жизнь свою.
Это я сейчас не жалуюсь, а поясняю, почему так сложно расковырять в себе живое.
Потому что очень долго оно пряталось за застывшими слоями и гипсовыми масками.
Потом я выросла в девушку и вышла замуж. Прям так и вышла, с погашенными чувствами и невыключенным туманом. Так надежнее, так не больно. Муж разжигал огонь на пепелище. Ему, конечно, не сладко пришлось. Но потом я вроде расколдовалась.
Вроде всё отработала давно, с детством разобралась, залечила, можно эту тему больше не трогать, а туман внутри периодически включается автоматически, и я не понимаю, почему.
Но, наверно, признаюсь, что я до сих пор не очень надёжно могу опираться на свои ощущения.
То есть я помню, как не надо.
Мама, например, абсолютно не умела думать о том, что хочет она и как будет лучше ей. И мне. Она думала: "Если я его брошу, он пойдет по наклонной". Как бы кидала наши жизни в топку папиной болезни.
Мама все время ждала, что папа изменится.
Проснется - и ррраз! - другой человек.
Но этого должен был захотеть он, а не она.
Мамина жизнь была сфокусирована на том, другом человеке. А это ошибка... Я хочу ее исправить. За маму.
Надо сфокусироваться на своей.
Понять, какую жизнь хочу жить я, и жить ее.
А я пока точно знаю, какую я не хочу.
Проблема оказалась в другом: я порой не понимаю, как должно быть, чтобы было хорошо, а что плохо, что мне подходит, а что нет, какая я вообще. Вот в этом и кризис.
Я однажды разговаривала с одной женщиной, у которой бас. Это неизлечимое прогрессирующее заболевание.
Постепенно человек с таким диагнозом перестает двигаться, говорить, глотать из-за того, что двигательные нервные клетки перестают подавать сигнал в мышцы. Она уже с трудом говорила, и большую часть времени просто сидела и смотрела вдаль. Муж привозил её на берег моря и оставлял "гулять".
В тот день она так сосредоточенно смотрела в море, что мне показалось, она видит что-то конкретное. Я смотрела туда же, но не видела ничего особенного.
- Вы на что-то конкретное смотрите? - спросила я.
- Я не смотрю, а наблюдаю. Даже не наблюдаю, я чувствую... - ответила женщина.
Вспоминаю её каждый раз, когда мне кажется, что я будто отсоединилась от своего "чувствую". Она лишена возможности двигаться, бегать, танцевать, но своё "чувствовать" она не отдала...
Искала фоточку для поста.
Эта вот вроде смешная, после игры.
А на самом деле... я вообще не хотела играть. Но играла.
Зачем я играю, когда не хочу? Не знаю...
