Сегодняшняя статья, которую мне захотелось написать после прочтения книги С.Я. Маршака "В начале жизни", посвящена книгам, которые читал Маршак в юные годы.
У старшего брата Маршака было несколько книг, которые он хранил в сундуке, и очень берёг.
Книги он бережно хранил в окованном железом сундуке, куда мне не было доступа. Помню, как забравшись в сундук, брат приводил свои книги в порядок. В эти минуты он напоминал мне пушкинского "Скупого рыцаря".
Сам Маршак признаётся, что в отличие от брата был неаккуратным читателем. По ходу повествования автор упоминает некоторые прочитанные им произведения. Например, подготовке к вступительным экзаменам мешала книга "Всадник без головы", которой зачитывался мальчик вместо того, чтобы готовить уроки, "или какая-нибудь другая заманчивая книжка из сундука, который был в моём распоряжении до прихода из гимназии брата".
Если помните из предыдущей статьи, то Маршак на устном экзамене прекрасно прочитал отрывок из поэмы Пушкина "Полтава" - "Полтавский бой". Кроме того, он сказал директору гимназии, что больше всего любит пушкинского "Делибаша" да ещё "Двух великанов" Лермонтова и готов прочитать оба стихотворения.
Когда мальчика не приняли в гимназию, он пристрастился к чтению книг.
Доставать книги было нелегко, и читал я всё, что попадалось под руку. Не меньше двадцати раз подряд перечёл роман Жюля Верна "север против Юга", где изображались подвиги, поражения и победы северных американцев в борьбе за освобождение негров.
Маршака снабжал книгами сосед, красильщик, "у которого был большой выбор третьесортных, изобилующих дешёвыми приключениями "рОманов" из приложения к мещанскому журналу "Родина". Книги были старые и сильно пахли мышами и затхлостью.
Другим поставщиком литературы был молодой парень из лабаза, который целые дни и сам читал книги. Обложки у этих книг часто отсутствовали, поэтому автор и даже название произведения для Маршака были неизвестны.
Таким образом, не имея ни малейшего представления, что за "рОман" дал мне Мелентьев, прочёл я знаменитого "Рокамболя" и ещё десяток переводных книжек с иностранными именами героев, с тайными интригами, заговорами, погонями и убийствами.
Но в том же лабазе я впервые нашёл среди книг "Тысячу и одну ночь", и с тех пор волшебные сказки Шехерезады овеяны для меня едва уловимым запахом овса и ячменя.
Читая книги, которые давали сосед-красильщик и юноша Мелентьев, Маршак был уверен, что "все без исключения писатели - покойники, а все книги напечатаны в незапамятные времена, - недаром же они были так истрепаны, так покоробились и пожелтели".
Домашние книги выглядели лучше, но и они были приобретены, когда родители ещё могли тратить время на книги и имели время, чтобы их читать. Что за книги были дома, не сказано. Раньше упоминается, что лет в 6-7 мальчик читал басни Крылова, а лет в 10-11 зачитывался "Дубровским".
Вспоминает Маршак, что однажды на 13-летие старшего брата ему подарили толстый том сочинений Глеба Успенского, а Самуилу том из нескольких номеров журнала "Современный вестник", переплетённых вместе.
...для меня, одиннадцатилетнего мальчика, он был таким же подходящим чтением, как синтаксис древнеассирийского языка. Подарили же мне его только потому, что ничего другого под рукой не оказалось...
Зато каким событием в жизни двух братьев было, когда отец сообщил им, что выписал из Петербурга для них современный журнал "Вокруг света"!
Журнал этот прочитывался братьями что называется "от первой до последней строчки". Маршак вспоминает, что печаталась там переводная сентиментальная повесть про двух похищенных мальчиков, написанная в стиле повестей Лидии Чарской.
Маршак рассуждает о том, как получилось, что такие произведения как "Капитанская дочка", "Шинель" и "Герой нашего времени" уживались на его книжной полке и в его сознании с "Маленьким лордом Фаунтлероем" Бернет и "Князем Илико" Желиховской.
Вероятно, эти повести привлекали меня тем, что их герои были моими ровесниками, а читатель-ребёнок, при всём своём жадном интересе к жизни взрослых, всё же нуждается в книге, рассказывающей о приключениях и переживаниях юности.
А может быть, детские романтические повести, лишённые особой глубины, но полные событий, были для меня в известной мере отдыхом и развлечением.
Как я благодарна Маршаку за эти размышления. Во-первых, потому что он показал, что ребёнку нужна не только "лёгкая" или только "серьёзная", а разная литература. Во-вторых, потому что я поняла, откуда у меня, взрослого читателя, желание иногда почитать что-то совсем детское. Просто взрослым иногда тоже хочется отдохнуть.
Также интересно замечание Маршака, что книги таких авторов, как Густав Эмар, Майн Рид и Александр Дюма, со стремительным развитием сюжета были для него и его друзей "фильмами до изобретения кинематографа".
Очень любил юный Маршак книги со счастливым концом. Ещё он замечает, что наиболее острые, запутанные и загадочные сюжеты были в переводных романах, которые он с лёгкостью пересказывал, но не помнил строчки подлинного текста и реплики действующих лиц. А вот из Пушкина, Гоголя, Лермонтова запоминались не только отдельные строчки, а целые страницы текста.
Интересно описание библиотеки, вернее библиотечки, которая размещалась в книжном шкафу в классе гимназии. Книги выдавал один раз в неделю по субботам молодой священник, преподаватель закона Божьего.
Книг в его шкафу было очень мало, а интересных и того меньше. И объяснялось это, как я узнал позднее, не бедностью, а строгим отбором, не допускавшим в гимназические библиотеки книг, в которых были малейшие признаки вольного духа.
Ниже постараюсь сделать чёткую фотографию, чтобы можно было посмотреть, какие книги были в этой библиотеке.
Маршак был счастливее своих одноклассников, так как дружил с более старшими ребятами, которые снабжали его книгами. Также он читал всё, что доставал для себя старший брат.
Легко заводя знакомства, вскоре Маршак подружился с владельцем нового, только что открывшегося в городе "Писчебумажного и книжного магазина".
...любителям книг он благосклонно и беспрепятственно разрешал проводить у книжных полок целые часы. Они спокойно, не торопясь, раскрывали книгу за книгой и вели между собой и с хозяином долгие разговоры о том, что именно "хотел сказать" автор своей повестью или романом.
Книгами торговали у нас в городе и прежде. А вот такого просветителя, как владелец нового магазина, у нас ещё не бывало.
Не менее интересно читать о преподавании литературы в Острогожской гимназии. Мне кажется, что те проблемы, которые описывает Маршак, существуют и в современной школе. Приведу только одну цитату. Если интересно ознакомиться полностью, то листайте галерею.
Как прививают людям вакцину, для того, чтобы они не заболели по-настоящему, так постепенно - скучной зубрёжкой отрывков из "Евгения Онегина" (главным образом о временах года) да ещё писанием сравнительных характеристик Онегина и Ленского или Татьяны и Ольги - вырабатывали у нас иммунитет к Пушкину, как бы заботясь только о том, чтобы мы не "заболели" всерьёз.
А вот среди современных писателей, которых с удовольствием читали гимназисты, Маршак называет Льва Толстого, Чехова и Горького.
О "Воскресении" Толстого: "Впервые открылась нам в книге та самая жизнь, которая и окружала нас, как воздух. А тут современность подступила к нам вплотную, к самым нашим глазам, да ещё современность, прошедшая перед суровым и мудрым судом такого художника, как Толстой. В сущности, именно с толстовского "Воскресения" и началось для нас знакомство с новой литературой, которую так осторожно обходила наша гимназия".
О творчестве Чехова: "Помню, как впервые для меня прозвучал со сцены насмешливый, полный весёлого задора голос молодого Чехова. ...Мы наслаждались их (рассказов Чехова) лёгкостью, простотой, безупречной верностью наблюдения".
О Горьком: "Было что-то тревожащее и притягательное в доходивших до нас обрывках биографии этого нового писателя, в самом облике его и даже в имени. Многие из взрослых недоверчиво покачивали головами, пытаясь уверить нас, что Горький - это какой-то самозванец, насильно вторгшийся в тургеневские сады русской литературы, что краски его грубы, а герои надуманны. Но никакие скептические замечания не могли расхолодить уже влюблённую в него молодёжь".
В 1902 году в жизни Маршака случилось событие круто изменившее его привычную жизнь. В то время семья Маршака уже жила в Петербурге, а два старших мальчика оставались в Острогожске, где продолжали учиться в гимназии. На каникулы братья приехали в Петербург повидать родных. Один из новых петербургских знакомых семьи показал стихи Маршака известному в городе меценату, а тот рассказал о талантливом подростке Владимиру Васильевичу Стасову.
Стасов пригласил Маршака к себе. Самуил прочитал ему свои переводы, отдельные стихи и даже целую шуточную поэму об Острогожской гимназии. С этого дня Маршак практически ежедневно бывал в доме Стасова или в Публичной библиотеке, где тот работал. Благодаря Стасову Маршак познакомился со многими талантливыми людьми. Также он слышал от Стасова о встречах со знаменитыми писателями прошлого.
Кого только он не знал на своём веку! Мне даже не верилось, что эта рука, которую я так часто держу в своей, пожимала когда-то руку баснописца Ивана Андреевича Крылова, руку автора "Былого и дум" и редактора "Колокола" Александра Ивановича Герцена.
У Стасова была давняя дружба со "Львом Великим", как он неизменно называл Льва Толстого. Он был близко знаком с Гончаровым и Тургеневым, с которым вел бесконечные споры о музыке, о литературе.
Именно Владимир Васильевич Стасов добился перевода Маршака из Острогожской гимназии в одну из лучших гимназий Петербурга.
Когда здоровье Маршака стала ухудшаться и потребовалось сменить климат на более тёплый, вновь помог Стасов.
В конце лета 1904 года на даче Стасова ждали гостей: Илью Ефимовича Репина, Фёдора Ивановича Шаляпина, Александра Константиновича Глазунова и... Максима Горького. Маршаку было поручено написать шуточный и вместе с тем торжественный адрес. Так появилось величание в старинном стиле "Трём богатырям со четвертыим".
Это была первая встреча Маршака с Горьким. У Стасова Горький был впервые.
Даже Владимир Васильевич Стасов, всегда отзывчивый на всё сильное и самобытное, далеко не сразу признал его. На первых порах он отзывался о Горьком сдержанно, слегка недоверчиво. И неудивительно: это были люди различных эпох. Старик Стасов - младший современник Гоголя и Глинки, ...должен был проделать большую и сложную работу, чтобы оценить стиль и направление Горького. Он прошёл этот путь и вскоре стал самым усердным читателем, а потом и почитателем горьковской прозы.
А молодёжи Горький казался самым современным из всех современных писателей.
И вот этот человек, о котором мы столько думали и спорили, сейчас запросто войдёт сюда, поднимется по этим ступенькам и будет разговаривать, шутить и слушать музыку вместе со всеми нами.
После пения Шаляпина и музыки Глазунова Стасов предложил Самуилу Маршаку прочесть свои стихи. После этого Горький сел с Самуилом рядом и стал расспрашивать, что он читает, какие книги любит, откуда взялся и где учится. Подошедший Стасов обнял Маршака за плечи и рассказал Горькому, что юноша часто болеет и Питер ему, по всей видимости, вреден. Горький предложил Самуилу Маршаку переехать в Ялту и жить в его доме.
Так при содействии Горького Самуил Маршак был принят в Ялтинскую гимназию. В 1904 году Самуил Маршак переезжает в Ялту.
На этом заканчиваю серию статей о детских и подростковых годах С.Я. Маршака. Даже не ожидала, что небольшая автобиографическая повесть окажется столь содержательной и интересной. Приятным сюрпризом было, что эта книга есть в интернет - магазине "Лабиринт" (Ссылка тут)