Часть шестая.
От моего рассказа о сестре, возможно, создаётся впечатление, что Танечка была абсолютно несчастной и затюканной в те десять лет жизни с Володей? На самом деле - не совсем так. Она была необыкновенно сильный человек и жизнь ее была полна красок и впечатлений. Работая в училище, она организовывала туристические поездки с учащимися в Киев, в Ленинград, в Константиново на родину Сергея Есенина. Я была поражена, как она читала его стихи. В детские годы не замечала за ней такого таланта. Как-то в гостях у мамы и папы она рассказала нам наизусть всю поэму Лермонтова "Демон" так, что и я заболела ей. "Печальный демон, дух изгнанья летал над грешною землей.." " Он был похож на вечер ясный, ни день, ни ночь, ни мрак, ни свет..."
Я не успокоилась, пока не выучила "Демона" наизусть также, как и сестра. Она любила поэзию, я - тоже. Лермонтов был ее любимым поэтом и писателем. И я учила целые отрывки из "Героя нашего времени". Она любила экранизацию этого романа с Ивашовым в главной роли, я тоже. Владимир Ивашов был ее любимым актером, и моим, разумеется, тоже. Все, что нравилось ей в то время, безоговорочно нравилось и мне.
Летом 1983 года Таня, Зина, Олежка, я и Андрюша ездили в Нелидово. У меня кончался отпуск, пора была возвращаться в Воркуту, сразу после этой поездки. А Таня и Зина ехали на разведку, искать работу. А она ведь ещё не развелась с Вовинькой.
Запомнилось мне, как в Москве, где мы делали пересадку, я пошла в ГУМ, а Таня с Зиной и мальчишками остались меня ждать в Александровском парке на скамеечке. Я отстояла очередь и купила три сарафана, нарядных, сатиновых, запахивающихся на спине и завязывающихся спереди. Несу их, довольная. Ну, думаю, как оденем их все трое, будем как хор имени Пятницкого. Подхожу, вижу: Танюша сидит на длинной скамье в центре и пьет пиво из бутылки, на плечах у нее головы Зины и Олежки, а Андрюша лежит, положив свою головушку Зине на колени. Вокруг них стая голубей кормится.
Все бы ничего, понятно, что Таня просто захотела пить и купила то, что подвернулось (мальчишки пили лимонад, а Тане уже нельзя было сладкое). Но, напротив стояли иностранные туристы и фотографировали этих бедных замученных русских женщин с малыми детками. Жалко, что нам такого фото не досталось. А я потом в этом, купленном тогда сарафане работала в трёх летних лагерях. Не знаю, куда Таня с Зиной свои дели. На фото я их не видела.
В Нелидово мы пробыли недолго, Таня с Зиной нашли работу, и, что характерно, в двух шагах от нашей квартиры, где они собирались жить. На улице Советской находилось профтехучилище сыроваренное, готовящее технологов. Там как раз освободилось место заместителя директора по воспитательной работе. Таню туда брали. А Зина нашла работу таким же заместителем в средней школе , находящейся сразу за нашим домом. Олежка, конечно, должен был тоже там учиться. Все складывалось, как нельзя лучше.
А что же бабуся? С кем оставили ее? За бабушкой согласились ухаживать девочки- студентки, ещё совсем неопытные и ,видимо, не очень старательные. Вернувшись из поездки, Таня застала неприятную картину. Бабусин матрас прописан насквозь, в нем завелись опарыши, и бабушка жаловалась потом маме: "Шура, ведь они кусаются. Больно!" На теле бабуси появились пролежни. Вот так. А не было Тани всего неделю. Матрас, конечно, сожгли. Бабушку вымыли и обработали от пролежней и перевезли ее, голубушку, к маме и папе. Папа позже ездил за имуществом в Сенгилей на школьном грузовике с водителем. Забрали старинное трюмо, мешок с бабусиными тряпочками, одежду ее, старые половики и все. Оставил в Сенгилее зингеровскую швейную машину, газовую новую плиту, кадушки с квашениями и соленьями в погребе, пиломатериалы, в Володином гараже разные инструменты, шкаф, буфет, стол, все старинное, можно сказать, антикварное. Одним словом, все оставил. Говорил, что рассчитывал ещё раз приехать, но увы... Все осталось и неизвестно, кому досталось. Скорее всего подруге Тани Инне Анатольевне, которая продавала дом.
А Таня с Зиной и Олежкой из Сенгилея, можно сказать, убежали. Таня попросила паспортисток никому не выдавать тайну, куда они выписались, чтобы Владимир Михайлович не нашел их и не стал преследовать на новом месте. А он искал Таню и, слава Богу, не нашел.
Представляю с каким тяжёлым сердцем сестра уезжала из родного до боли Сенгилея от любимой работы. Ведь после Никольской школы-интерната, в которой были разные дети, в том числе и двоечники, и троечники, и хулиганы, и хорошие ученики, она работала в училище с умненькими девочками, будущими учителями. С ними она могла развернуться во всю мощь своего педагогического таланта, хотя и в Никольском дети ее любили и ей нравилась работать с ними.
Но в Сенгилее было совсем другое измерение. Она учила и студентов, и уже работающих учителей на курсах повышения квалификации. В то время как раз ввели новую программу для начальных классов, как работать по ней она и обучала, можно сказать, учителей всей области. Не было границ ее профессиональному росту. И вот, из-за Вовиньки пришлось бросать любимый городок, где ее все любили и уважали, как бы бывший муж-пьяница не старался ее очернить.