Максим Исповедник излагал ведение о сотворении мира как действие Божественной мысли. Действие же Божественной воли выразилось в движении. Это движение стремится к своему завершению в полноте и совершенстве, что и есть цель творения.
Творчество Бога не имеет злого намерения, так как от начала до его окончания коренится в замысле Божием. " И увидел Бог всё, что Он создал, и вот, хорошо весьма." Бытие 1: 31
Прп. Максим также вводит различие между понятиями смысла и образа существования. Тварный мир существует в соответствии с Божественным смыслом или замыслом, но образ его существования может не соответствовать замыслу. Исповедник вводит понятие смысл существования. То есть в тварном мире присутствует свободная воля, истинное назначение которой заключается в свободном движении по направлению к Творцу. Если бы Христос располагал лишь одной волей, Божественной, это означало бы отсутствие в Нем свободной человеческой воли. Его тварная человеческая природа была бы пассивна, ее нельзя было бы назвать настоящей человеческой природой. "Отче! о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет." Евангелие от Луки 22:42
В своем Богословии Максим Исповедник важную роль уделяет учению о логосах. Представления о творческих логосах встречаются в предшествующей христианско-богословской литературе К примеру Климента Александрийского, в трудах Блаженного Августина.
Из простого наблюдения того, что природа, особенно ее живые формы, постоянно раскрывается во всем своем многообразии и находится в постоянном развитии, у Августина возникли серьезные вопросы: как примирить эти естественные факты с тем, что, согласно Писанию, Бог «завершил свои дела» творения в самом начале. Августин различает два вида тварей: те, что в течение шести дней творения созданы в законченной форме (например, ангелы, сами дни, земля, вода, воздух, огонь, звезды и человеческая душа), и те, что были созданы «в зачатке» и вынуждены продолжать развитие. Последние во дни творения были лишь замыслены. По Августину, к ним относятся все живые существа, будь то растения, животные и даже люди. Во дни творения все они существовали невидимо и потенциально, и действие осуществлялось только в будущем. Августин использует термин rationales séminales (обычно переводимый как «семенные причины»), – это латинизированная форма стоического выражения spermatikoi logoi (семенные, или сперматические, логосы). Эти сотворенные Богом сокрытые семена иногда сравнивают с причинами, которые содержат все, что должно раскрыться в будущем. Августин пишет: «Творец этих невидимых семян есть сам Творец всего, поскольку все, что предстает нашему взору через рождение, получает первопричину и правила развития от сокрытых семян и от них же получает последовательные изменения в обретении правильного размера и свою специфически отличную форму...»
Максим Исповедник не изложил учение о логосах в систематической форме, но можно выделить 3 главных аспекта этого понятия:
1) идеальный (логос как божественный замысел),
2) реальный (логос как сущность вещи)
и 3) гносеологический (логос как объект познания).
Совершенные логосы суть те божественные замыслы, или идеи-образцы, которые вечно предсуществовали в Боге и согласно которым Бог привел все вещи в бытие (Maximus Conf. Ambig. ad Ioan. 42. 15; ср.: 7. 16-22; 42. 13-14; Quaest. ad Thalas. 2, 13; и др.; ср.: в Боге от века существуют природные логосы (φυσικοὶ λόγοι, λόγοι τῆς οὐσίας) всех видимых и невидимых творений - De carit. I 97-99; Ambig. ad Ioan. 7. 16; 42. 15; Mystagogia. 2). Это бесконечное разнообразие предсуществующих в Боге логосов отражает бесконечное разнообразие божественных энергий, которым они соответствуют и через которые Бог присутствует в тварных вещах (Ambig. ad Ioan. 22. 2-3). Поскольку в Боге вечно заключаются логосы всех вещей, посредством этих логосов Он знает все вещи еще прежде их бытия (Ibid. 7. 19; ср.: De carit. IV 4).
Максим Исповедник утверждает, что «согласно предсуществующим в Нем логосам сущего, для Бога нет совершенно ничего нового… Ибо все, что существует или возникнет, Он уже предвозжелал, предзамыслил и предузнал; а каждое сущее Он осуществляет и приводит в бытие в благоприятный и подходящий [для этого] момент» (Ambig. ad Ioan. 42. 13). Вслед за «Ареопагитиками» (см.: Areop. DN. V 8) Максим Исповденик отождествляет логосы с божественными «исхождениями» (πρόοδοι - Maximus Conf. Ambig. ad Ioan. 7. 20; Quaest. ad Thalas. 2), а также «предопределениями» (προορισμοί) и «волениями» (θελήματα), согласно к-рым Бог наперед знает все вещи (Ambig. ad Ioan. 7. 24; ср.: Quaest. ad Thalas. 2, 13). Т. о., логосы вещей суть как бы записи божественной воли о каждом сущем, поскольку они передают божественный замысел творению (см.: Ambig. ad Ioan. 7. 21-22, 26, 31, 37).
Применительно к тварным вещам (в творении, согласно М. И., следует различать «логос и [его] проявление», т. е. смысл вещи и саму вещь - Quaest. ad Thalas. 32) логосы означают изначально заложенные в сущее формирующие принципы, или смыслы (Ambig. ad Ioan. 17. 7), которые определяют собой сущность, или природу, каждой отдельной вещи и ее основные природные свойства, а также цель существования этой вещи. Логос - не просто внешняя форма вещи, отличающаяся от бесформенной материи и дающая ей определенность, и не просто заложенная в материю, подобно семени, слепая сила саморазвития, но особое духовное начало и причина каждой вещи, а также ее конечная цель (Ibidem; Quaest. ad Thalas. 13). Согласно учения Максима Исповедника, каждой сотворенной вещи соответствует ее особенный логос (Ambig. ad Ioan. 17. 9; ср.: Ibid. 7. 16; 10. 36), который характерен именно для нее и делает из нее конкретную, определенную вещь, отличную от других вещей и неповторимую в своем своеобразии, как это видно на примере его рассуждения о «суде Божием» (κρίσις) - особом действии Бога в сотворенном мире: «Различие [творений] указывает на суд, благодаря которому мы, исходя из наличия в каждом сущем природной способности, соответствующей подлежащему сущности, научаемся, что Бог есть премудрый распределитель логосов каждого отдельного сущего. Я имею в виду… не тот суд, который воспитывает и как бы наказывает согрешающих, но тот, который является охраняющим и разграничивающим сущее распределением, согласно чему каждое сотворенное сущее в единстве с теми логосами, по которым оно возникло, неколебимо пребывает в неизменном согласии с законом, заключающимся в его природной тождественности, как Создатель изначально определил и осуществил относительно каждого отдельного сущего, чтобы ему быть, чем быть, как быть и каким быть» (Ibid. 10. 36-37). Логос наделяет каждую вещь ее сущностью и существенными свойствами, ставя ее в непосредственную связь с Богом и тем самым делая ее как бы «частью Бога» (μοῖρα Θεοῦ), т. е. причастной Богу: «Мы являемся и называемся частью Бога из-за того, что логосы нашего бытия предсуществуют в Боге» (Ibid. 7. 20; ср.: Ibid. 7. 16-17).
По мысли Максима Исповедника индивидуальный логос каждой вещи восходит к видовому логосу, а тот, в свою очередь,- к родовому, и эта иерархия логосов обусловливает собой как разнообразие тварных существ, так и их глубинное природное единство: «Все, что особым образом отличается друг от друга благодаря собственным различиям, соединено благодаря всеобщему и родовому тождеству. И [все] подталкивается к единству и тождеству друг с другом неким родовым логосом природы, как, например, один род благодаря сущности соединяется с другим и обладает единством, тождеством и нераздельностью… Все родовое согласно своему собственному определению целиком, нераздельно и единообразно присуще всему тому, что им охватывается, и все единичное целиком созерцается в отношении рода. Подобным образом и виды, будучи освобождены от разнообразных различий, становятся тождественными друг другу по роду.
Максим Исповедник полагает, что все логосы, и частные и всеобщие, объединяются и собираются как в своем высшем единстве и Первоначале в Божественном Логосе, Который есть «пребывающий Сам по себе, сущностный и ипостасный Бог Слово (Θεὸν Λόγον) Бога и Отца, и Который есть начало и причина всего» (Ibid. 7. 15). Именно поэтому Максим Исповедник утверждает, что «единый Логос есть множество логосов, и множество [логосов суть] единый [Логос]» (Ibid. 7. 20; ср.: Ibid. 7. 15-16; 10. 41). Господь Иисус Христос, будучи ипостасной Премудростью, «силой премудрости содержит всеобщие [логосы] сущих, а разумением и знанием охватывает их составные части, как всеобщий Создатель и Промыслитель по природе, Самим Собой сводя воедино разделенное, упраздняя присутствующую в сущем вражду и приводя к миру, любви и нераздельному единомыслию все, что на небе и на земле» (Ibid. 41. 11; ср.: Ibid. 10. 41). При этом Бог Слово не есть простая совокупность или сумма всех логосов: хотя все они, по словам Максима Исповедника, «сводятся к Нему и от Него имеют свое бытие», Он Сам, подобно платоновской идее блага, стоящей на границе мира идей, «превыше их… [как] пресущественное и преблагое Слово» (Ibid. 10. 41; cp.: Quaest. ad Thalas. 40. 96-102). Все логосы абсолютно просты и едины в божественном Логосе, Который как самостоятельная божественная Ипостась, безмерно их превосходит: «Логос ангельского создания, логос каждой из сущностей и сил, наполняющих собой вышний мир, логос людей, логос всего, что получило бытие от Бога, чтобы не перечислять каждое по отдельности, суть Один и Тот же [Логос], Который благодаря беспредельному превосходству пребывает Сам по Себе невыразимым и непостижимым, за пределами всякой твари и соответствующего ей действительного и мыслимого различия и различения; Один и Тот же во всем, что от Него, соразмерно каждому благоприлично являемый и умножающийся, и в Самом себе собирающий все» (Ambig. ad Ioan. 7. 16). При этом не только логосы собираются в божественном Логосе как своем трансцендентном первоисточнике, но и Сам Он в них присутствует целостно и неделимо, «нераздельно различаясь вместе с различием тварных сущих из-за неслиянной особенности их [отношения] друг к другу и к самим себе» (Ibid. 7. 15; ср.: Ibid. 22. 2). Так, по мысли Максима Исповденика, божественный Логос как бы «воплощается» в тварных вещах, одновременно скрываясь в них и открываясь в их логосах (Ibid. 10. 31): ««Логос оплотняется» (παχύνεσθαι ὁ Λόγος, см.: Greg. Nazianz. Or. 38. 2)… потому что Он, неизреченно сокрыв Себя ради нас в логосах сущего, обозначается, словно в неких письменах, соответственно в каждой видимой [вещи], весь во всем одновременно наиполнейший и всецелый в каждой отдельной части, целостный и неумаленный, в различном неразличный и всегда самотождественный, в сложном простой и несложный, в имеющем начало безначальный, невидимый в видимом и неосязаемый в осязаемом» (Maximus Conf. Ambig. ad Ioan. 33. 2). Поэтому все вещи, согласно своим логосам, в соответствии с положением в иерархии бытия и достоинством причастны божественному Логосу, поскольку Он есть их Начало; и все они стремятся к Нему, поскольку Он есть их конечная цель.
С точки зрения гносеологии логосы оказываются непосредственным объектом и целью нашего разумного познания. Поскольку человек сам наделен логосом, т. е. разумом (λόγος), он может познавать логосы природы, т. е. формирующие принципы и законы сотворенного мира, невидимые и сокрытые под видимыми предметами (Quaest. ad Thalas. 13). По мысли Максима Исповденика, познавая логосы, мы познаем невидимый духовный мир, сокрытый в мире видимом (Mystagogia. 2).
