В то время за крепостного брата, вернее, сестру – не очень-то власти заступались, и долгое время это дело не всплывало. Пока, наконец, родители одной из девушек не нашли возможность в Петербург приехать, и одному важному лицу в ноги броситься. А как начали расследовать, — Фрося приложила руку к щеке, — Так выяснилось, что девушек этих исчезнувших – если граф и вправду их на тот свет отправлял – целое кладбище наберется. Тогда и сослали Павла Михайловича сюда, в эту глушь. И говорят, что приговор царский он принял без возражений.
В деревне жить не захотел. Обосновался на этом вот полуострове, дом ему тут выстроили. Слухи быстро катятся, и ни одна женщина местная не захотела служить барину. Знал народ, что есть у него в прислужниках несколько человек, и главный над ними – вот этот одноглазый черт. Еще приметили, что время от времени дорога эта единственная, которая сюда ведет, скрывается туманом, и тогда добраться до графского дома вообще невозможно. Вроде как слепому в путь по бездорожью пускаться. Прежде так не было, лишь с тех пор как тут барин поселился.
Ну а когда в деревне девки пропадать стали… Пошли люди… толпой отправились к священнику местному. Старый тогда батюшка тут служил, лет уж более восьмидесяти ему было. Он и сказал: «Уходите отсюда. Переселяйтесь так далеко, чтобы даже за самую долгую зимнюю ночь, до вас не дойти было. Не могу я благословить вас идти с кольями на барина, или дом его жечь. Ни вам, ни мне не поздоровится. Уходите».
И опустела деревня надолго. Тут уж гораздо позже, после гражданской войны, наверное, люди селиться стали. Дом графский стоял брошенный. Пробовали тут что-то открывать, то детский дом, то контору какую-нибудь – а только неудобно уж больно — далеко дом стоит, на отшибе, да еще туман этот…. Он так время от времени и спускается на полуостров, закрывает его от мира.
— Куда ж граф делся?
— А он похоронен неподалеку, — объяснила Фрося, — Но от чего он умер – неведомо. Тут разные слухи ходят. Одни люди говорят, что без свежей крови состарился граф и опочил. Другие – что священник в селе остался, и это он молитвами своими графа уморил… Еще известно, что склеп с телом Павла Михайловича находился возле церкви, внутри ограды церковной. Все это разрушено сейчас, раскурочено… Конечно, нашлись те, кто склеп взломали – думали там поживиться. Ну и храм – сначала его новые власти складом сделали, потом он в запустенье пришёл, сейчас там одни руины остались.
— Но тело-то? Тело нашли?
— Ни-че-го не знаю, — Фрося покачала головой, — Может тот, кто первым в склеп вошел, тот и видел гроб, самого усопшего... Но только никто в этом не признался. Все, с кем я говорила, только и твердили – нет там ничего, пусто. Мы-то думали, что и дом графский та же судьба постигнет. Разрушится он. Но нет, приехали сюда молодые люди, походили, поахали: «Девятнадцатого века особняк! Прекрасно сохранился!» И решили сделать из него приманку для туристов. Вот, довели до ума одно крыло… Теперь сюда время от времени гости приезжают. Ну, больше всякие богатые мужики. Порыбачить, значит, в баньке попариться. Рыбалка тут отменная. Я из улова уху каждый раз варю, да подаю им с водочкой…
Но если объявить эти края — местом последнего упокоения упыря, то понаедут сюда толпами всякие ненормальные. Знаете, такие… Которые в черное одеваются, ночи на кладбище проводят… Тьфу! Вот что я имела в виду, когда говорила, что на имени графа можно славу сделать.
А вот очень я удивилась, что девочек сюда привезли. Оно, конечно, тыщу лет тут уже ничего не происходило, но все равно народ думает, что место плохое. Особенно, вот для таких молоденьких…