Глава 70
Катя покрепче обняла мягкого пса, чтобы загородиться им от извергающего громы и молнии папы. Мама сидела рядом на диване, папа метался по комнате. Январский вечер за окном, казалось, так располагал к неспешному ужину, чаю с вареньем, но когда они теперь доберутся до чая… Жаль, что именно сегодня на работу папе было не нужно, и он мог возмущаться столько, сколько в него влезет.
– Незаметно отбыла, по-пластунски, как за линию фронта, – охарактеризовал папа Катино поведение. – А теперь что? Он там, ты тут. Начнёте туда-сюда метаться? Как это вообще называется?!
– По-современному – гостевой брак, – тихо вклинилась мама, то ли собираясь переключить папу, то ли просто расширяя его кругозор.
– Леночка заговорила, – иронично протянул отец, – мать партизанки Катьки. Катюх, это ты ещё не знаешь, что эта мать тут устроила, стоило тебе уехать.
– Что она устроила? – заинтересовалась Катя. Разговор, к счастью, уходил с опасной темы её морального облика…
– А они нажрались с матерью твоего этого.
Катя поглядела на маму. В другое время она бы попросила папу не выделываться, называя отлично и давно знакомого ей Андрея «твой этот», но тут стало не до того. Мама… и нажралась? Её мама, всегда на праздниках скромно выпивающая бокал-другой вина или шампанского, а если речь идёт о водке, пользующаяся крохотными рюмочками? Да Катя пьяной-то её никогда не видела. И нажралась с Маргаритой Рудольфовной?! Не может быть, папа преувеличивает.
– Чего пили-то, Ленка? Дочке расскажи.
– Текилу, – вздохнула мама. – А ты знаешь, так легко пьётся.
– Кактусовую водку, – развёл руками папа. – Катька, твоя мать пьёт самогон из кактусов! До полной… потери человеческого облика. Не помнит, поди, что творила.
– Я помню, – возразила мама, – мы… смотрели альбомы с фотографиями. Потом пели песни. Потом, правда, не очень помню…
– Потом я тащил её домой, потому что идти она уже не могла.
– Валера! – маме, видимо, надоело испытывать неловкость по поводу этого эпизода. – А сколько раз ты не мог идти после чудесно проведённых вечеров!
– Сравнила. Я мужик. А ты…
– У меня был железный повод. Дочери семнадцать лет!
– А твоя дочерь…
Катя снова стиснула пса.
– Дочерь твоя… так и знал, что вот эти мини-юбки плохо кончатся!
– Между прочим, я видела вот такое мини! – мама поднялась и показала на себе длину юбки, которую Катя и юбкой бы не сочла. – У Риты в альбоме. Да-да, она такое носила, а муж не мотает ей нервы. Один ты… всех бы одел в маскхалаты. И вообще… вопишь, будто Катенька на Луну к марсианину сбежала, а не съездила на каникулы в соседний город.
– На Луну к марсианину, как мы логичны, – продолжал бурлить папа, но уже явно успокаиваясь. – Я ещё марсианину этому уши оторву.
– Ну и будет у тебя, старого пня, зять без ушей! Вы как хотите, я пошла на кухню.
– Очень хочется есть, – пробормотала Катя, – очень-очень, мамочка, даже живот уже болит.
– Ребёнок голодный, а он развёл тут спектакль. Тебе-то котлеты греть?
– Греть, – решил папа. – Катька, ну как всё-таки ты, а? Почему отцу не сказала?
– Ты бы меня не пустил…
– Не пустил бы.
– Вот. Так что стратегически я поступила верно.
Над котлетами папа сообщил, что таким стратегам всё-таки надо отрывать уши. А он вовсе не старый и не пень. А ещё – что записался на курсы бухгалтеров, потому что охранять, таскать и передвигать – работа для студентов. Вот выучится он вбивать циферки в таблицы и сядет в тёплый кабинет, где под приятную музыку из радиоточки будет абсолютно счастлив и доволен судьбой. Хотя у него дочь, оказывается, с девяти лет мечтает не об учёбе, а о любви…
– У меня золотая медаль, – напомнила Катя, шепелявя через прожёвываемую котлету. – Ты ещё, папа, радуйся, что не отец Зорькина. Тот без всякой любви девиц меняет. И будь он чуть пообаятельней учебника матстатистики – счёт бы пошёл на десятки. Женскую популяцию спасает его хилый вид…
– Да, солдата из Коленьки не вышло, – опечалился папа.
А мама погладила Катю по спине. Мол, всё замечательно, дитя вернулось домой, отец покипел и остыл, как и следовало ожидать, и впереди относительно спокойный семейный вечер…
Идея поехать к Андрею возникла у Кати внезапно. Она готовилась к тому, что Андрей сам появится в Москве, придёт на её день рождения и они отправятся куда-нибудь гулять – неважно куда, главное вместе. Но поездка сорвалась, и Катя расстроилась, хоть виду и не подала. А однажды ночью вдруг подскочила на постели – а почему она обречена ждать, сможет любимый найти на неё время или не сможет? Почему бы не поехать в Питер самой? Конечно, было неизвестно, как к этому отнесутся родители, но мысль заработала и сон пропал. Катя вдруг подумала – если Андрей окажется в Москве, толку от этого будет не так уж много – в его квартире жильцы, и им останется только гулять по улицам, паркам или сидеть в кафешке. Можно, конечно, ещё пойти в кино, но как раз кино с Андреем Кате уже не столь интересно. Она спрятала голову под подушку, словно так можно было замаскировать творящееся внутри, – а ну как мама с папой воспримут сквозь стену индуцируемые ею непристройные идеи. Приходилось в который раз признать себя озабоченным существом. Катя читала и слышала, что секс в семнадцать важен для юношей, а для девушек главное – любовь, и к физическим контактам они относятся пока что весьма равнодушно. С ней же всё было не так. То, что Андрей, признавшись в любви, не торопил её в постель, с одной стороны, было приятно – ведь сколько таких случаев, что парень признаётся только ради того, чтобы уложить девушку, а потом теряет к ней интерес. А с другой стороны, теперь их отношения казались неполными. Он вроде бы и любит, но не совсем ей принадлежит. Если можно так, конечно, выразиться. К тому же она вдруг вспомнила, как быстро он расставался с предыдущими объектами своей любви. Любил-любил и разлюбил. Что если так же случится и с Катей? Вот перегорит он к ней, сидя там в своём Питере, и останутся ей на память одни лишь поцелуи. Поразившись своим трезвым и сейчас таким далёким от романтики размышлениям, Катя сформулировала финальную мысль – а что если они расстанутся? Семь лет ждать, мечтать и так обломаться? Ну уж нет. Даже если Андрей бросит её вскоре и к ней потом нагрянет другое чувство или она выйдет замуж за кого-нибудь не столь любимого, когда уже будет просто пора и некуда тянуть… Слава богу, сейчас не прошлые века, и вряд ли будущий муж предъявит претензии, что он у неё не первый. Поэтому она сочла прямой задачей сделать Андрея своим первым мужчиной, притом провернуть это как можно скорее. Наверняка ей с ним будет очень хорошо. И именно приезд в Питер покажет ему недвусмысленность её намерений. Всё-таки при всей своей прямоте и решимости сказать – а давай-ка с тобой переспим – она, разумеется, не сможет. А он, кажется, честно намерен ждать чего-то. Возможно, её совершеннолетия. Ещё год? Она свихнётся. Ну, а окажись они на какое-то время в одной квартире… не железный же он. Чем больше Катя размышляла, тем больше ей нравился этот план. Да-да, она свалится Андрею на голову и ещё посмотрит, в состоянии ли он чего-то там выжидать…
Мама, услышав о Катиных намерениях, изменилась в лице и пробормотала что-то вроде того, что Катенька – маленькая ещё детка, и любовь, случившаяся в таком нежном возрасте, как правило, не последняя. Словом, всё то же, что Катя уже слышала от Андрея несколько лет назад. Обняв маму, Катя сообщила – для случайного заскока её любовь подзатянулась, и ужасно жаль, что она в порыве злости сожгла свой первый дневник, сейчас бы охотно продемонстрировала маме, насколько всё давно и серьёзно. И неужели мама в самом деле ждёт, когда чувство пройдёт и утихнет? Ей же нравится Андрей! Мама покивала – мол, да, Андрюша чудесный мальчик. Но… что «но», сказать так и не смогла. К разговору о поездке Катя возвращалась несколько дней подряд, потихоньку подталкивая маму к мысли – это неизбежно. И зачем вообще надо мешать ребёнку отдохнуть после напряжённого семестра в таком красивом городе как Питер? Поупиравшись ещё немного, больше, наверное, для приличия, мама сдалась. Папу они решили не загружать этой информацией – он мог бы встать насмерть, забыв, что сам-то появился на свет в результате подобной истории. Ну или наоборот, слишком хорошо об этом помня. Так Катя и отбыла в Питер, оставив маму сражаться с папой. А та, оказывается, успела кроме сражений отлично посидеть с Маргаритой Рудольфовной. И даже приволокла домой чёрно-белую фотку Андрея, на которой ему от силы года два. Зачем она взяла её у Ждановых, мама не помнила, наверное, это произошло уже после оставшегося в сознании пения дуэтом. Теперь, выложив снимок на Катин стол, предположила, что позарилась на него потому, что «у Андрюши тут такие умненькие глазки»… Мечтая появиться перед Андреем красивой, а ещё лучше – очень красивой, новое платье Катя позволить себе, тем не менее, не могла. Цены взлетели, и спасибо, что мама дала ей денег хотя бы на дорогу. На стипендию можно было купить немного продуктов, но и только, а совмещать начало учёбы с работой – нереально, в университете их очень загружали. Но и с платьем неожиданно повезло. Его Кате вручила Маргарита Рудольфовна. Узнав, что Катя едет к Андрею, её попросили появиться в офисе и забрать кое-какие бумаги. Там Жданова сказала, что раз сын будет впервые в жизни открывать показ, пусть и небольшой, пусть и в филиале, девушка рядом с ним должна быть такая, чтобы, увидев фотки в журнале, все ахнули. Катя испугалась – какие фотки, в каком журнале? – и получила ответ: а как ты хотела? Это же реклама, даже на небольшой презентации обязательно будут журналисты. Не толпа, как на грандиозных показах, но пара-тройка – непременно. И фотографировать будут. Кто знает, вдруг Катя попадёт в кадр. Представив себе этот процесс и мысленно завалившись в обморок, Катя уже не очень чётко расслышала, какая она замечательная и вся из себя красавица. То, что Маргарита Рудольфовна мнит её чуть ли не совершенством, и так не было новостью…
В Питер Катя выехала с новым платьем, папкой документов, пакетом пирожков и парой банок варенья. Правда, про пирожки, увидев Андрея, забыла и принялась выпрашивать у него бутерброды… Болтала, болтала, болтала, будто он мог сказать – поворачивай-ка ты, душа моя, обратно… Просто ей всё-таки было страшновато. Правильно ли она поступает, как это воспринимается его глазами, и, в конце концов, она абсолютно не в курсе, как девушки дают понять мужчинам, чего именно от них хотят… На Катино счастье, Андрей уже достаточно её знал, чтобы отлично разобраться в разных там девичьих желаниях.
Теперь, вернувшись домой, можно было подвести итоги – да, им очень хорошо вместе. И лучше было бы вообще не расставаться. Жить вдвоём, есть приготовленный Катей суп, гулять по красивым питерским улицам, решать задачки к её экзаменам, заниматься любовью, засыпать и просыпаться обнявшись. Она бы отправляла Андрея утром на работу, а вечером встречала в прихожей… Но всё это пришлось отложить на неопределённое время, пусть Андрей и говорил, что, скорее всего, к весенней сессии уже вернётся. Катя прекрасно понимала, что обстоятельства могут измениться. С поездки в Питер у неё осталось несколько профессиональных фотографий – они с Андреем в демонстрационном зале – и целая пачка собственных, любительских. Фотографировали друг друга, гуляя по городу. Смотреть на эти снимки было и приятно, и грустно. Чтобы не впадать в тоску, Катя решила – купит красивый альбом и начнёт создавать в нём их фото-историю. Начнётся она со снимка Малиновского, сделанного на даче. Или нет… первыми она вклеит две детские фотки. Раз уж мама притащила домой двухлетнего Андрюшу с умненькими глазами, двухлетняя Катюша найдётся тоже. И, кстати, пора сочинять очередное письмо. Все свои письма Катя обнаружила у Андрея на столе – он их не выбрасывал, прочтя, и не закидывал неведомо куда, а, наверное, иногда перечитывал. Она тоже хранила его открытки. Подумав, что и письма, и фотки, и открытки будет так интересно пересматривать потом, когда пройдёт много лет, Катя вздохнула. Главное, чтобы ничего не случилось. Такого, что заставит их расстаться…