В основу сюжета пушкинской драмы положена судьба средневекового поэта, миннезингера, молодого человека по имени Франц. Он, увлекаемый поэзией и нравственным поиском, мечтающий о жизни романтической и возвышенной, оказывается связанным и сталкивается с людьми разных профессий и сословий, и прежде всего торговым и рыцарским, а также с вассалами-крестьянами, с ученым-монахом, с подмастерьем своего отца-торговца. Какими же предстанут отличительные черты и нравы этих людей, живущих рядом с поэтом, и как сложится судьба молодого поэта в эти «рыцарские» времена, судьба очередного пылкого и одинокого избранника. Франц уходит из дома отца, богатого торговца. О том, как он разбогател, отец говорит следующее: «Да разве я разбогател, сложа руки, да сочиняя глупые песни?.. Славу богу, нажил я себе и дом, и деньги, и честное имя – а чем? Бережливостию, терпением, трудолюбием». Заметим, как отец освящает «славой божьей» нажитое им богатство и свое «честное имя», и что он очень часто в своей речи использует имя божье, не забывая, также, и черта: «Убирайся к черту с твоим perpetuum mobile!.. Ей-богу, отец Бертольд, ты хоть кого из терпения выведешь. Ты требуешь денег на дело, а говоришь, бог знает что». Эти речевые обороты – «бог знает что», «слава богу», «мой бог», «бог с тобою» – призваны удостоверить собственную правоту ссылкой на высший авторитет. Такая привычка ссылаться на имя Бога, должно быть, пришла к отцу в его торговле, где ему приходится клясться этим именем, чтобы выгодней продать свой товар. Имя Бога при таком использовании становится обычной рекламной фразой или товарным знаком. Но только ли перечисленные отцом качества доставили ему богатство. Франц, не желая заниматься торговлей отца и сидеть за счетами, говорит, что торговец «клянется, хитрит перед всяким покупщиком». Мы узнаем, как умер отец: «осердясь на приказчика и выпив сгоряча три бутылки пива…». А значит, чтобы разбогатеть, отцу надо было не только терпеть и трудиться, но и «хитрить» с покупателем и «сердиться» на приказчиков. Но об этом отец замалчивает, зато он усердно говорит о своей честности, трудолюбии и о «славе божьей». Таковы, как мы выясняем, некоторые правила обогащения и поведения людей в торговле: «хитрить» в своем деле и демонстрировать свою показную честность и «славу божью» в обществе. Таковы, можем мы сказать, правила своеобразного выбора и подбора людей к подобной торговой деятельности. «Виноват ли я в том, что не люблю своего состояния? – говорит Франц, сын богатого отца, – что честь для меня дороже денег?» Обратимся теперь к рыцарскому сословию, политически господствующему и правящему в обществе, которому завидует и о котором мечтает молодой поэт. Какие качества и способности присущи рыцарям. «Тебе бы только гулять с господами, – упрекает отец сына, – которые нас презирают да забирают в долг товары», – жалуется он на них. «Деньги! Деньги рыцарю не нужны, – думает молодой Франц, – на то есть мещане – как прижмет их, так и забрызжет кровь». Сам Франц поступает на службу к рыцарю Альберу вместо убитого рыцарем конюшенного. Характерно, как произошла эта смерть, и с каким равнодушием и даже веселостью Альбер рассказывает о ней: «Яков сказал мне что-то… я рассердился и ударил его – помнится, по щеке – а может быть, и в висок – однако, нет: точно по щеке; Яков повалился – да уж и не встал; я лег не раздевшись – а на другой день узнаю, что мой бедный Яков – умер». Обнаруживается одна жестокая черта в рыцарском поведении, в психологии этой группы людей: рыцарь может легко и как бы «играючи» убить человека, может пролитием чужой крови достать себе денег. Его призрение к другим людям оборачивается пренебрежением к их жизни, и, соответственно, скорой готовностью нанести урон человеку и убить его. Укажем на одну неожиданную деталь, которую использует автор: Альбер ударил своего слугу, когда у него на руке была «железная рукавица». Фамилия Голицын происходит от прозвища «голица», что означает жесткая, железная, военная рукавица. И, возможно, таким упоминанием Пушкин желает соотнести исторические времена европейского Средневековья с российской, современной ему действительностью. «Быть оруженосцем у такого рыцаря, как я, не шутка: ведь уж это ступень. Со временем, как знать, тебя посвятим и в рыцари – многие так начинали». Рядом с этим очевидным мотивом прохождения и «посвящения» в рыцари у Пушкина существует другой и более скрытый мотив отбора людей в рыцари и в господа: кровавый. Так сможет ли молодой поэт стать настоящим рыцарем? Легко ли ему будет поднять руку на жизнь другого человека. Очень важна с этой точки зрения сцена бунта вассалов против рыцарей, возглавляемого Францем, который ушел от своего господина, решив ему отомстить. Франц учит вассалов, местных крестьян, что нужно делать: «Подпустите их как можно ближе, продолжая косить, – рыцари на вас гаркнут и наскачут, – тут вы размахнитесь косами по лошадиным ногам, а мы из лесу и приударим». Что произошло во время сражения, мы можем понять, проведя небольшое математическое расследование. Косари (так именует вассалов в этот момент автор) поют песню. Их песня выражает поэтическое состояние этих людей и их радость от мирного сельского труда. «Ходит во поле коса, Зеленая полоса Вслед за ней ложится. Ой, ходи, моя коса. Сердце веселится». Коса, привычный крестьянский инструмент, от которого «сердце веселится», нужно теперь использовать как военное оружие против рыцарей и их коней.
Рыцари нападают (мы пока не знаем их количество, как и количество бунтующих вассалов), а косари под возглас «ребята, не робеть…» их встречают; и Пушкин в ремарке указывает: «Лошади раненые падают с седоками, другие бесятся»; то есть при первой стычке с рыцарями какое-то количество лошадей падает ранеными. После этого Франц с отрядом «бросается из засады». «плохо брат – их более ста человек…», – говорит один из рыцарей. Мы узнаём примерное количество восставших. «Ничего, нас еще пятеро верьхами…», – отвечает ему другой. Но сколько же всего было нападавших рыцарей? Автор называет эту цифру, когда сражение уже было закончено, когда подъезжает другая группа рыцарей, и вассалы «разбегаются». «И эти подлые твари могли победить благородных рыцарей! смотрите, один, два, три… девять рыцарей убито. Да это ужас». Теперь мы можем восстановить «арифметическую» часть происшедшего боя: на вассалов, которых было около ста человек (из них часть находилась в засаде), нападает девять рыцарей, а это означает, что только четыре лошади при нападении были сразу ранены. Из нескольких десятков крестьян только четверо решились своими косами ударить по ногам лошадей, остальные не смогли этого сделать. Как же далее разворачивается этот бой-поединок. Рыцари ругают вассалов: «подлецы, собаки, вот мы вас!» На что вассалы недовольно «гудят»: «У! у! у!..», как растревоженные пчелы. И далее, пушкин пишет в ремарке, происходит: «Сражение. Все рыцари падают один за другим»; то есть «падают» оставшиеся «верьхами» пять рыцарей. «Вассалы, – продолжает автор, – бьют их дубинами, косами». Во время сражения у крестьян нарастает ожесточение против рыцарей, желание их одолеть: «Наша взяла!.. Кровопийцы! разбойники! гордецы поганые! Теперь вы в наших руках…». Потом выяснится, что никто из девяти рыцарей не пострадал, все остались живы, как они сказали, «благодаря железным латам…». Но, как нам думается, сотня человек «с дубинами и косами» никак не могли по своим человеческим свойствам кого-либо убить; они лишь поколотили рыцарей, «гордецов поганых». К тому же после освобождения «лежащие рыцари» смогли сами встать, и, следовательно, они лежали, притворившись убитыми. Когда появляется вторая группа рыцарей – «их нет и десяти человек!..» – и нападает на бунтовщиков, то вассалы, при возгласах «Беда! Беда!» разбегаются. Можно подумать, что они испугались нового отряда. Но, как мы понимаем, они убегают не столько от страха за себя, сколько от того ужаса, который они испытали во время сражения, когда им нужно было бить и, следовательно, убивать рыцарей. Умение воевать включает в себя также умение убивать. А на это большинство крестьян и вассалов оказались неспособны. «И эти подлые твари могли победить благородных рыцарей! смотрите, один, два, три… девять рыцарей убито. Да это ужас». Зато для рыцарей убийство является необходимой нормой, потому что власть свою над вассалами они держат с помощью меча, становясь для вассалов «кровопийцами и разбойниками». Укажем на одну знаменательную закономерность в характеристике рыцарского сословия: рыцарю надо обязательно унизить своего вассала и назвать его «подлой тварью», а себя надо обязательно возвысить, назвав «благородным». Тогда он, благородный, имеет право и может убить «подлую тварь», не человека убить, а всего лишь «тварь подлую». Так рыцарство оправдывает и освящает себя и свое кровавое владычество над другими людьми, делая насилие и убийство делом законным и нравственным, и священным. Подобно торговцу, разбогатевшему на хитрости и злобе, но почитающему себя человеком честным и трудолюбивым, рыцарь и господин силой и кровью устанавливает свою власть, почитая себя знатным и благородным. Послушаем, как учтиво и высокопарно обращается герцог к девушке Клотильде, сестре рыцаря Альбера (граф): «позвольте, благородная девица, недостойному вашему рыцарю еще раз поцеловать ту прекрасную руку, из которой получил я драгоценнейшую награду…». После того, как она уходит, он повторяет: «Как она прекрасна!». На пиру у рыцарей, как можно заметить, тоже постоянно звучат слова «благородный», «славный», «прекрасный»: «Славное вино! – За здоровье благородной хозяйки!», «За здоровье прекрасной и благородной хозяйки!», «Праздник ваш прекрасен», «Славная песня! прекрасная песня!». Изобилие столь превосходных слов в адрес всего, что окружает и к чему прикасается рыцарь: будь то женщина, вино, праздник, лошадь или сражение, должно показать и доказать превосходство самого рыцаря. Таковы, можем мы заключить, оказались нравы и законы этих двух сословий, представленных в драме Пушкина. А что же случилось с героем этой драмы, миннезингером Францем, ушедшим от отца и от рыцаря и подбившего вассалов на бунт «Который из них Ротенфельд? – Друзья! подымите забрала – где Альбер?» Обращение «друзья» не кажется притворным, Франц хочет обрести среди этих людей себе друзей. Но как он поступит со своими недругами, попавшими к нему в плен, как он им отомстит. Поэт ничего не успевает сделать со своими врагами, он попадает в плен. Пушкин этим обстоятельством защищает и отвращает своего героя от возможной расправы над рыцарями. Еще до бунта автор приводит героя к воротам родного дома. Франц возвращается, подобно «блудному сыну», к отцу, переживая горькое раскаяние и разочарование. «Я переносил унижения, я унизился в глазах моих – я сделался слугою того, кто был моим товарищем… Я, который не хотел зависеть от отца – я стал зависим от чужого…» Но развязка возвращения Франца в родной дом совсем иная, нежели в библейской притче: отец Франца умер. И теперь в доме отца живет подмастерье Карл, которому отец завещал свое наследство.
Карл (выходит): «Кто там так бодро стучится? – А! Франц, это ты! (про себя.) Вот черт принес!». Франц: «Здравствуй, Карл; отец дома?» Карл: «Ах, Франц, – давно же ты здесь не был… Отец твой с месяц как уж помер». Карл не рад появлению сына своего бывшего хозяина. Зададимся вопросом, а как «давно» Франц оставил дом отца. Единственная примета для определения этого времени – турнир у герцога, на который хочет попасть Франц, с этой целью он нанимается конюшенным к рыцарю Альберу. Ученый Бертольд сообщает, что «у герцога затевается турнир, и барон туда отправляется». Выражение «барон туда отправляется» можно понять, что он туда собирается и уже готов туда отправиться, то есть до начала турнира могли остаться неделя, две или максимум три недели. Сколько времени прошло после турнира, автор нам точно сообщает: «Вот уже две недели, как мы возвратились – а он и не думал приехать к нам», – говорит Клотильда о графе Ротенфельде, победителе турнира, на голову которого она надела венец, и супругой которого стала. Две-три недели до турнира, и две недели после турнира – столько не был Франц в доме отца, значит – где-то месяц, но столько же, «с месяц», как сказал Карл, отец его «уж помер». Видимо, после ухода сына отец свое имение завещал подмастерью, как он и грозился это сделать, и очень скоро, через считаные дни, он умер. Мы знаем, Пушкин сообщает нам возраст отца, которому «за пятьдесят». Может показаться странной и подозрительной скорая смерть еще не старого человека сразу после того, как он сделал завещание в пользу своего подмастерья. Ответ Карла «давно же ты здесь не был… Отец твой с месяц как уж помер», как мы понимаем, призван скрыть для Франца совпадение его ухода со смертью отца, чтобы у него не возникло каких-либо подозрений. Заметим, что слово «помер», имеющее значение обыденное и простонародное, кажется непочтительным по отношению к своему благодетелю.
Франц: «Боже мой! Что ты говоришь?.. Отец мой умер! – Невозможно!» Сын называет общепринятое и нейтральное слово: умер, и Карл в дальнейшем, исправившись, тоже произносит это слово. Карл: «Так-то возможно, что его и схоронили». Мало ожидаемый и опять же странный ответ: «так-то возможно». Как будто за словом «так» что-то скрывается, а для убедительности смерти отца Карл прибавляет, «что его и схоронили». Франц: «Бедный, бедный старик!.. И мне не дали знать, что он болен! может быть, он умер с горести – он меня любил; он чувствовал сильно. Карл, и ты не мог послать за мною! он меня бы благословил…» В восклицаниях сына присутствует упрек: «не дали знать», «не мог послать за мною». Почему-то сын подумал, и это естественно, что отец умер от болезни. Но если не от болезни, то от чего же? Автор, как мы считаем, намекает на возможные обстоятельства смерти отца. Карл: «Он умер, осердясь на приказчика и выпив сгоряча три бутылки пива – оттого и умер». По-видимому, Карл на упрек сына говорит, что отец умер скоропостижно, и он опять зачем-то прибавляет: «оттого и умер». Будто можно, как он это думает, ему не поверить, и для убедительности своих слов он добавляет: «оттого и умер». Здесь, на наш взгляд, проявляется психологическая черта человека, который должен солгать, и который для убедительности своей лжи непроизвольно что-то прибавляет. Так и отец, чтобы продать плохой товар, хитрил и клялся, прибавляя к своим словам имя божье. Вспомним еще раз, что в самом начале драмы говорит отец: «Нажил я себе и дом, и деньги, и честное имя – а чем? Бережливостию, терпением, трудолюбием». При таких «железных» качествах мог ли человек, «осердясь на приказчика», выпить три бутылки пива? А если и мог выпить, то мог ли он, не имея болезни, от трех бутылок умереть. Всякое может быть. Но мы, имея в сумме все изложенные факты и свидетельства, можем заключить, что подмастерье Карл, получив наследство от хозяина, помог ему, и очень скоро, умереть. Примечательны, с этой точки зрения, слова Карла о своем наследстве: «Бог видит, я не виноват. Я готов был бы тебе все отдать… потому что, видишь ли, хоть закон и на моей стороне – однако, вот, по совести, чувствую, что все-таки сын наследник отца, а не подмастерье…. Но, видишь, Франц… я ждал тебя, а ты не приходил – я и женился…». Карл, как подмастерье и ученик отца, хорошо выучил урок с использованием божьего имени, и тоже прикрывает себя этим именем. С одной стороны, он оправдывается: «я не виноват», с другой – он выставляет себя совестливым человеком: «все- таки сын наследник отца», и при этом у него есть причина не поступать по совести, так как он женился. Подобное речевое поведение отличает, на наш взгляд, человека двойственного, желающего за словами о боге, о своей невиновности и совестливости скрыть свою тайную вину. За один месяц Карл успел получить наследство, избавиться от хозяина и жениться. Все три события вписываются в один возможный сценарий. Обратим внимание, что сокрытые Пушкиным подлинные обстоятельства смерти отца, его убийство, увязывается с уже рассмотренными нами «кровавыми» обстоятельствами пушкинской драмы: возможность, решимость или необходимость человека убить другого человека. Укажем, что Франц в случившихся обстоятельствах остается верен себе и отказывается от имения отца, и не требует его у Карла. А его супруге, бывшей дочери соседа, он дарит «на память» серебряную цепочку. Он, конечно же, был знаком с соседкой, и, не оставь он дом отца, стал бы наследником и хозяином дома, и, возможно, мужем этой самой соседки. Судьба героя могла быть иной, но об этой, оставленной судьбе герой не жалеет. Он отказывается от предоставленного Карлом «порожнего уголка» в его доме, от обеда в его семье и уходит «сам не зная» куда. «А какой он добрый малый – и как жаль, что он такой беспутный! – ему вслед говорит новый торговец Карл. Может, потому Франц такой добрый, что он «беспутный» и беспечный, что стал поэтом и бездомным скитальцем, для которого «честь дороже денег». Но, оставив отца, Франц обрек его на одиночество и на чужой произвол, на неожиданную смерть, а его возвращение и раскаяние, так необходимое, оказалось запоздалым. Вся драма Пушкина и ее сюжет с очевидностью взывают к просвещению и к объяснению подлинности жизни и ее ценности, неправильности людских нравов и правил. Призывают к естественной человеческой взаимности, к взаимной человеческой ответственности. Заканчивается драма сценой ужина в замке Ротенфельда. Францу грозит смерть, но он никак не угнетен своим положением: «Чего мне бояться? пожалуй, я вам спою песню моего сочинения. Голос мой не задрожит, и язык не отнялся». В первой исполненной им песне появляется образ рыцаря, крайне отличающийся по своему нраву и духу от тех, кто собрался в замке.
«Жил на свете рыцарь бедный,
Молчаливый и простой,
С виду сумрачный и бледный,
Духом смелый и прямой».
При некоторой привлекательности этого образа рыцаря-отшельника, есть в нем, на наш взгляд, что-то нравственно недопустимое и бесчеловечное, по-настоящему безумное, что могло отличать воина времен крестовых походов и религиозных войн. В конце драмы наступает развязка похождениям и скитаниям героя: Клотильда просит помиловать певца и предлагает свое поручительство, но ее супруг, герцог Ротенфельд, заменяет ему смерть на виселице заточением в башне. «Как, вечное заключение! Да по мне лучше умереть», – восклицает Франц. Но здесь же, в финале, неожиданно для себя герой-поэт находит особое и долгожданное вознаграждение: «Однако ж я ей обязан жизнию!» – говорит он заключительные слова драмы. Это означает: прежнее призрение Клотильды к нему сменяется ее расположением и благосклонностью. Оставив дом и потеряв отца, пройдя путь изгнанника и бунтовщика, поэт вдруг нашел своими песнями один живой отзыв у той, которой он преданно служил и поклонялся. Клотильда, увидевшая и испытавшая на себе рыцарскую спесь и притворство, смогла услышать в песне миннезингера голос правды и чистосердечия. Поэт и поэзия совершили свое святое дело – нашли среди людей свою избранную душу.
Статья М. С. Гладилина из Альманаха "На память будущему", 2017 год
https://tonchu.org/shop/istoriya-rossii/almanakh-quotna-pamyat-buduschemuquot/