Иногда задумываешься, откуда в человеке берётся совесть, верность слову и делу, человеколюбие. Может, эти качества присущи с рождения или всё-таки приобретаются в процессе жизненного пути. Создали бы уже какие-нибудь курсы: отучился месяца три, заплатил, сколько попросят, и держи диплом настоящего человека. А так приходится набивать шишки, наступая на одни и те же грабли, думая, что так и надо жить. Ещё своих детей этому учим. Не понимаем, что жизнь - это всего лишь прекрасное мгновенье, которое мы так бездарно профукали.
Этот рассказ посвящён простому человеку, который, наверное, не зря жил, раз о нём захотелось вспомнить через столько лет.
В небольшом кабинете было накурено хоть топор вешай. За столом сидели два боевых товарища. Который постарше ткнул пожелтевшим от самокруток пальцем в карту и произнёс:
- Вот, Сашка, сюда тебя председателем назначаем. Смотри, хозяйство весть - не попой тресть.
- Не переживай, парторг, и ни в таких передряжках бывали.
Несколько покосившихся, обмазанных глиной избушек, землянки да заросший под крышу навозом коровник - вот и всё, что досталось новоиспечённому председателю. Народ со смехом встретил молодого руководителя и его городскую жену, одетую в белое платье, нечаянно наступившую длинющим каблуком в коровью лепёшку. Но после вечернего собрания все поменяли своё мнение.
- Ай да парень, вот это загибает, ему б полком командовать, с таким точно не пропадёшь.
Александр Иванович рьяно взялся за дело. Сам на месте не сидел и никому покоя не давал. Чуть ли не каждый месяц ездил в Москву, требовал для своего совхоза всё самое лучшее. И эта настойчивость принесла первые плоды: деревня начала разрастаться, крепнуть.
Жена Света поначалу пилила:
- Что ты прилип к этому захолустью? Вон твои товарищи при должностях в городе. Ты чем хуже?
- Дура-баба, я слово дал этой земле, людям. Не нравится - собирай чемоданы и кати в свой город, не держу.
- Никуда я не поеду, извини, Саш.
При руководстве Александра Ивановича совхоз достиг небывалого расцвета: школа, больница, детский сад, столовая, гостиница, стадион, карусели, магазины, пивбар, кирпичный завод, звероферма, пасека, парикмахерская, швейное ателье, ремонт бытовой техники, обширные и ухоженные поля, автопарк с новой техникой. Простые доярки ездили бесплатно на отдых в санаторий. Механизаторы, полеводы, животноводы рассекали на новеньких машинах. Сам же Александр Иванович жил скромно, кроме видавшего виды мотоцикла с люлькой, ничего себе не приобрёл за всю жизнь. На отдых никуда не ездил. Когда сильно уставал от всего, брал ящик и не выходил из дома, пока весь его не выпьет. Всё понимали, что Александр Иванович тоже не железный.
Начальство раньше могло нагрянуть в любой момент, парторг приезжал на старом УАЗике, не было картежей, телохранителей, не устраивались пиры с девочками на природе. И вот как-то раз приезд парторга совпал с загулом Александра Ивановича:
- Где председатель?
- Сейчас только был, на поля уехал.
Приезжает на поле:
- Да, был только что. В контору поехал.
В конторе говорят:
- Чуть-чуть разминулись, на летнюю дойку отправился.
Уже вечером на базе, сев на флягу, уставший парторг начинал догадываться, что дело тут нечисто.
- В общем так, сукины дети, - обращался он ко всем работникам сельского труда, - Если узнаю, что Сашку покрываете, я вас всех... И дальше следовал отборный мат.
Впрочем такое случалось нечасто, большую часть жизни Александр Иванович провёл на рабочем посту. К нему в кабинет все шли, как в церковь.
- Александр Иванович, двое детей, ютимся у свекрови в бане.
- Ах ты такая-растакая, что раньше молчала? Я же не могу за вами за всеми усмотреть. Быстро собирайте монатки и перебирайтесь в дом, где агроном жил.
- Александр Иванович, крыша прохудилась, не знаю, что делать. Кастрюли, ведра подставляю.
- Ясно, Маня, иди домой.
- Как домой?
- Домой иди, шифер сейчас привезут. Я что ли должен показывать, где разгружать?
Так и летели дни Александра Ивановича: в заботах о людях и трудах.
Уже на закате жизни его пригласили в клуб на Слёт хорошистов и отличников. Со сцены ветеран войны и труда произнёс свою последнюю речь:
- Вот смотрю я на вас, ребятишки, все вы красивые, нарядные. Мирное небо над вами. Я когда маленький был, даже о таком и не мечтал. Очень я рад за вас.
Слёзы благодарности, что не забыли, позвали, проступали из глаз.
На последних рядах старшеклассники явно скучали:
- Когда этот дед трепаться перестанет? Курить уже охота.
Простой деревянный крест, холмик, украшенный травой - всё скромно на могиле Александра Ивановича. Как при жизни, так и после смерти. Напротив могила человека, который разрушил совхоз, прибрав всё к рукам, - всё в мраморе, по краям плачут ангелы, огромный обелиск, который видно с любого конца деревни. Наследники-сыновья вбухали всю зарплату крестьян: "Они подождут, этой голытьбе не привыкать".
На родительский день простые люди плюют, пока никто не видит, в высеченного из камня барина. А Александру Ивановичу на могилку кто блинчик, кто конфеток положит, а кто и рамочку плеснёт.