‒ Конец? Нет, ‒ раздалось отовсюду. ‒ Это лишь начало бесконечности твоих мучений.
Голос, по которому невозможно было понять принадлежит он мужчине или женщине, шёл не снаружи, а словно проникал напрямую в голову.
‒ Ты смог выбраться из моего ларца, но ускользнуть от меня не сможешь, ‒ продолжил говорить некто.
‒ Кто ты? ‒ мысленно спросил Моро.
‒ Я тюремщик владыки ужаса. Вот всё, что тебе надлежит знать, ‒ последовал ответ. ‒ Вечность я буду мучить твой разум в назидание врагам моего господина.
‒ Я… я не понимаю.
‒ И не должен. Мы непостижимы, мы вечны, мы всемогущи.
Поток боли наполнил сознание Моро и в агонии он пытался кричать, но крика не было. Бессвязные отвратительные образы мелькали в голове старика. Ему приходилось беспрестанно лицезреть насилие, злобу, ужас, страдания, смерть.
Внутри Моро всё сжималось от невыносимой боли. Находясь в пустоте, не имея ориентиров пространства и времени, он постепенно сходил с ума. Он хотел умереть, лишь бы прекратить эту пытку. Но не мог даже этого.
Яркая вспышка рассеяла лиловый туман и озарила пустоту. Перед Моро появился широкоплечий седовласый старец с пышной серой бородой. Он был одет в шкуру медведя, подпоясанную широким зелёным поясом, за которым выступала рукоять ножа. На голове его была меховая шапка из которой торчали воловьи рога. В руках старец держал резной посох, вокруг которого, словно живые, вились цветущие стебли.
Старец пронзительно посмотрел на Моро своими светлыми зелёными глазами и улыбнулся. Эта улыбка ‒ добрая, даже отеческая ‒ разогнала прочь ужасные видения. Разум Моро прояснился. Он взглянул на старца, и его вид откликнулся в душе старика чем очень родным. Старый друг ‒ всплыло откуда-то из глубин памяти. Очень близкий.
Он не мог вспомнить подробности. Лишь отрывки чувств и эмоций. Веселье, единение, сопереживание, забота, радость. После калечащих разум видений, эти воспоминания были чем-то сродни лекарства.
Старец кивнул Моро и отвернулся. Он направил посох вперёд и в пустоту устремилось множество зелёных стеблей. Они усыхали, сгнивали, увядали, но взамен старых рождалось несколько новых.
«Он заполняет пустоту», ‒ догадался Моро.
‒ Ваше время давно истекло, старый бог, ‒ всё также спокойно прозвучал странный голос из ниоткуда. ‒ Тебе не разрушить мою темницу, потому что она и есть я.
Лиловый туман, разогнанный появлением старца, вновь стал сгущаться и устремился ко вторгнувшемуся нарушителю. И там, где он касался стеблей, те обращались в прах.
Старец дрогнул. Он крепче сжал посох, грудь его вздымалась, голова опустилась. Туман напирал всё сильнее. До противника оставалось совсем чуть-чуть.
Еле удерживая посох одной рукой, второй старец достал с пояса нож. Им он пронзил себе грудь, и кровь поплыла в пустоте. Часть её уносили вперёд стебли, а остальное опускалось вниз.
‒ Нет, нет, невозможно, ‒ проговорил голос, по-прежнему не проявляя никаких эмоций.
Один из стеблей толкнул ведро с головой Снежика в сторону Моро и тот смог поймать его. Снеговик что-то говорил, но звука так и не было.
Старец повернулся к Моро. Из груди струилась кровь, а по вискам стекал пот. Старец что-то говорил Моро, но тот ничего не мог разобрать. Однако от одного вида этого человека у старика защемило сердце. Он понимал, что его друг отдаёт сейчас жизнь ради него.
На краешке глаза Моро появилась слеза и скатилась вниз по щеке. Она добралась до подбородка, а затем сорвалась вниз. И там, где капля коснулась крови старца, появилась дыра, за которой можно было разглядеть зимнюю стужу. Туда стал падать Моро.
‒ Я не позволю, ‒ произнёс голос и лиловый туман устремился в то место, где появилась брешь.
И тут в глухой пустоте раздался громоподобный рёв. Это был старец. Туман остановился, завихрился, заметался, словно раненый зверь.
‒ Живи, друг! ‒ услышал до боли знакомый бас Моро, а затем упал в снег.
Он поднял голову. Наверху плыли снеговые тучи. Завывал ветер, кожу колол снег. Они вырвались. Не в силах сдерживать чувства Моро упал на колени, уронил ведро с головой снеговика и разрыдался.