100 лет назад скончался чешский писатель-сатирик Ярослав Гашек, автор романа «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны».
Уже в предисловии писатель возносит своего героя почти до заоблачных высот: «Великой эпохе нужны великие люди. Но на свете существуют и
непризнанные, скромные герои, не завоевавшие себе славы Наполеона. История ничего не говорит о них. Но при внимательном анализе их слава затмила бы даже славу Александра Македонского».
А начинаютсяпохождения Швейка с сумасшедшего дома, где военные психиаторы задавали ему «простые» вопросы: радий тяжелее олова? Вы верите в конец света? Сколько будет, если умножить двенадцать тысяч восемьсот девяносто семь на тринадцать тысяч восемьсот шестьдесят три?
На что бравый солдат загадал врачам свою загадку: стоит четырехэтажный дом, в каждом этаже по восьми окон, на крыше – два слуховых окна и две трубы, в каждом этаже по два квартиранта. А теперь скажите, господа, в каком году умерла у швейцара его бабушка?
Врачи многозначительно переглянулись. И после ухода Швейка пришли к единодушному выводу: Швейк – круглый идиот.
А если говорить о Швейке серьезно, то многие литературные критики считают произведение Ярослава Гашека первым антивоенным романом, предвосхищающим «На западном фронте без перемен» Ремарка, «Смерть героя» Олдингтона и «Прощай, оружие» Хемингуэя.
Швейк синонимичен окружающему его миру, миру глупости, пошлости и ханжества, поэтому до конца очень трудно понять, идиот ли он на самом деле или нет. Уже самый первый диалог бравого солдата ставит этот вопрос:
«— Убили, значит, Фердинанда-то нашего, — сказала Швейку его служанка.
Швейк несколько лет тому назад, после того как медицинская комиссия признала его идиотом, ушел с военной службы и теперь промышлял продажей собак, безобразных ублюдков, которым он сочинял фальшивые родословные.
— Какого Фердинанда, пани Мюллерова? — спросил Швейк... — Я знаю двух Фердинандов. Один служит у фармацевта Пруши. Как-то раз по ошибке он выпил у него бутылку жидкости для ращения волос; а еще есть Фердинанд Кокошка, тот, что собирает собачье дерьмо. Обоих ни чуточки не жалко».
Швейк, конечно же, вырос из народного фольклора, мифа. И у Швейка есть прототипы из жизни – знакомые Гашека по войне: ефрейтор Йозеф Швейк и Франтишек Страшлипка, денщик реального поручика Лукаша, ротного командира Гашека во время Первой мировой войны. У этого Страшлипки были заготовлены на все случаи жизни длинные и занудные рассказы. Своих однополчан он ими доводил до исступления. Только денщик начинал, как те уже кричали: «Довольно, довольно!»
А своего непосредственного командира в годы Первой мировой войны Мехалека Гашек вывел в образе подпоручика Дуба, откровенного дурака: «Вы меня ещё не знаете, но когда вы меня узнаете, то заплачете!»
И фельдкурат Отто Кац тоже существовал на самом деле. Прочитав роман Гашека, он поначалу обиделся на своего приятеля. Однако всё кончилось миром: они встретились в трактире, и так «хорошо» посидели, что в конце пирушки пьяный Кац заорал на все заведение: «А вы знаете, кто такой фельдкурат Отто Кац? Это же я!».
И у полковника Циллергута тоже были реальные прототипы в армии Австро-Венгрии, даже чересчур много, иначе они бы так быстро и бездарно не проиграли бы Первую мировую войну, которая привела к распаду империи: «Полковник Фридрих Краус фон Циллергут (Циллергут — название деревушки в Зальцбурге, которую предки полковника пропили еще в восемнадцатом столетии) был редкостный болван. Рассказывая о самых обыденных вещах, он всегда спрашивал, все ли его хорошо поняли, хотя дело шло о примитивнейших понятиях, например: "Вот это, господа, окно. Да вы знаете, что такое окно?" Или: "Дорога, по обеим сторонам которой тянутся канавы, называется шоссе. Да-с, господа. Знаете ли вы, что такое канава? Канава — это выкопанное значительным числом рабочих углубление. Да-с. Копают канавы при помощи кирок. Известно ли вам, что такое кирка?"»...
Кайзер Вильгельм II однажды спросил у своего начальника Генерального штаба Мольтке: румынское войско в качестве союзника или врага – это подарок или наказание? Что лучше, если румыны окажутся на нашей или на вражеской стороне?
Мольтке ответил по-военному прямо: «Нам все равно на чьей стороне вступит в войну Румыния. Если на нашей, потребуются 10 дивизий, чтобы спасти ее от разгрома. Если против, понадобятся те же самые 10 дивизий, чтобы ее разгромить».
Почти тоже самое можно было сказать и об Австро-Венгрии...
Ярослав Гашек признался как-то, что полностью не читал свои «Похождения бравого солдата Швейка». Еще бы! Большую часть своих произведений он писал урывками в трактирах. Между скандалами и драками. В пражской полиции на него были составлены десятки протоколов. А еще Гашек любил похвастаться своими «подвигами» в количестве выпитого. Часто привирал – он вообще был мастером розыгрышей. Например, работая редактором журнала «Мир животных», Гашек рассказывал своим читателям о только что открытых новых видах: шестнадцатикрылой мухе, о ящере идиотозавре и домашних вурдалаках. Да и название его статей были сенсационны: «Шантажирование с помощью почтовых голубей», «Исторические надписи на надгробиях собак», «Китайские певчие мыши». А еще он создал свою политическую партию, заседания которой проходили конечно же в трактире.
Ярослав Гашек умер от паралича сердца, не дожив даже до сорока лет. Когда друзьям писателя сообщили о его смерти, те решили, что это очередной розыгрыш пана Ярослава, новогодняя шутка.
Сейчас это может показаться странным, но сразу после смерти Гашека чешский издатель Шольц громогласно заявил: через десять лет новому поколению содержание романа о Швейке будет уже неясным, и едва ли найдутся для него читатели…