– Попробуй, – с предвкушением попросила она.
Фредерик отрезал добрую четверть и сунул в рот. Бель наблюдала за тем, как жует жених, и воображала, какой чудесный вкус он сейчас должен ощущать. Она даже на мгновение зажмурилась от удовольствия.
– Ничего, – выдал Фред, проглотив кусок. – Жестковато, правда, да и специй чересчур много. Моя мама великолепно готовит это блюдо. Возьми у нее рецепт. На следующее Новолетие, я уверен, ты справишься гораздо лучше.
Белинда чуть не расплакалась от разочарования и обиды. Столько сил потрачено впустую! Бель шмыгнула носом, но Фредерик этого не заметил, увлеченно поглощая следующий кусок не впечатлившей его индейки и запивая крепким красным вином.
В душе снова поднялась невыносимая тоска, не покидавшая Белинду с самого дня возвращения из поездки. Казалось бы, причин для печали никаких нет. Факультет ректор обещал открыть, дело сделано, можно отдыхать и пожинать плоды непосильного труда, но внутри притаилось ощущение непоправимой потери, как будто случилось что-то страшное, но Бель никак не могла понять, что именно, сколько не пыталась.
– Давай выпьем за нас! – предложил Фред, снова наполняя свой бокал.
Белинда любила легкие игристые вина, преимущественно белые, поэтому ее бокал так и остался нетронутым. Она подняла его и с натянутой улыбкой посмотрела на жениха.
Фредерик встал из-за стола и сказала:
– Дорогая Бель! В следующем году наша жизнь неотвратимо изменится. Мы станем мужем и женой. Это огромная ответственность. Я очень рад, что все тяготы и твои бесконечные дела остались в этом году. Давай забудем о них, как о страшном и не самом лучшем этапе в нашей жизни.
Сердце неприятно кольнули слова жениха, и Белинда сжала губы. Ведь она столько всего преодолела и вовсе не желала об этом забывать.
– Впереди нас ждет только светлое и полное достатка совместное будущее, – продолжал Фред, перебирая обветренными красными пальцами пуговицы жилета. – Я стану для тебя самым родным и близким человеком, и твои подруги, ОЖНД и беспрестанная писанина не будут больше стоять между нами. Только я и ты – навсегда.
В груди все болезненно сжалось, и у Бель на глазах выступили слезы. Острое отчаяние охватило ее, будто ей только что вынесли смертный приговор, сказав, что обжалованию он не подлежит.
Продолжение в следующем посте...