«Ку-ку … Ку-ку…» - разносилось над лесом.
Вот ведь, погляди. Глупая птаха - перьев пучек, да одна волынка. А как затянет, так и прислушаешься ненароком.
Поди, каждый, заслышав её, о вечном задумается. Все ли успевает, так ли живёт.
«Ку-ку... Ку-ку...»
Сколько там мне ещё?...Тьфу, нечистая сила.
Федор взял топор, и собрался было работать, как заслышал невдалеке переливчатый детский смех. За деревьями замелькала ребятня из деревни. Он снова присел на поваленный ствол, достал кисет, но, взвесив в руке и убедившись, что тот почти пуст, со вздохом отложил.
А дети, тем временем, заслышав кукушку, стали наперебой загадывать, кому сколько лет осталось жить. И, так увлеклись, что и не заметили, что не одни на делянке.
Но, как до самой маленькой очередь дошла, до Любаши, замолчала кукушка, словно заколдованная. Дети притихли, подглядывая на подругу, зашептались.
А у той губа аж задрожала. Она и так хилая, да бледная, по сравнению с ними была, а тут ещё такое предвестие.
- А вот не умру, не умру и все тут!
И даже ножкой топнула, да оступилась и прямёхонько через поваленное дерево кувырнулась. А дети так и прыснули со смеху.
- Гыть я вас, - не выдержав, подскочил с места, да замахнулся кисетом, не замеченный до этого, Федор. Да так неожиданно, что напугал ребятню до смерти.
Те, с воем и визгом, прыснули в разные стороны, только пятки голые засверкали.
…
Колтун его звали. Угрюмый он был мужик, одинокий, из отставных. По имени уже не звал никто, забыли. За его вечно диковатый вид прозвище дали. Да детишек пугали им. Мол, вот, не будешь слушаться, придет Колтун и заберёт.
Полжизни отечеству служил, а когда вернулся, никого из родных уже в живых не было. Сам ничего нажить не сумел, а нехитрое наследство, что приказчик не успел прибрать, давно меж собой соседи поделили. Поэтому и поселился он в самой захудалой заброшенной избе, на краю деревни. Да его и это устраивало, подальше от людей, что не рады его возвращению были. Общества чурался, одиночество ему не в тягость было.
Была у него кошка Муська, да собака, беспородная Жучка, вечно растрёпанная, в репее.
Хозяйство свое вел справно, повинность нес, наравне со всеми. Да все норовил в лес уйти при случае, чем злил местного приказчика. Того и гляди ноги в руки, ищи его, ветра в поле.
…
Дети разбежались, а у Любаши со страху и дух вон. Лежит как не живая. Делать нечего, сгрёб ее Федор в охапку аккуратно, бережно, да в деревню понёс.
А оттуда уже мужики, да бабы гурьбой, кто с чем. Кто рогатину схватил, кто жердь из ограды выдрал, бегут спасать Любашу, то ли от медведя, то ли от нечисти. Ребята-то, как добежали до дому, так уже с три короба наворотили-наговорили, благо детские страхи берегов не имеют. Хорошо старшие за приказчиком не успели послать, решили сначала разобраться.
А как Колтуна увидали, сгоряча его и отходили, за милую душу. Два дня потом отлеживался.
…
По осени Любаша и впрямь сильно захворала. А после покрова и совсем слегла. По деревне шептались, что мол не зря кукушка накуковала, приберет ее лес до весны.
Федор как прознал про то, пришел к ее дому, на порог туесок с травами, да ягодами принес. Матери ее буркнул исподлобья как отвар сготовить, да и был таков. Побоялась тогда мать людской молвы, выбросила подношение.
…
А Любаша все слабела с каждым днём, мать её извелась совсем.
Два года как мужа похоронила, волки его по зиме в лесу подрали. Мужики почти успели, отбили вроде, отогнали стаю, да кровушки много потерял, не сдюжил, преставился. Тяжело без мужа было, ну держалась. А теперь вот дитя единственное на глазах пропадало.
…
Поговаривали что есть в сорока верстах чудо-лекарь. Да такой, что и крепостных в крайней нужде принимает без платы. Но кто ж осмелится, сторона-то чужая, почитай сразу беглым зачислят. А с беглыми тут особый разговор был.
Мать с лица совсем спала, видит, до весны растает Любаша. Сама было стала собираться, пока морозы не ударили. Одного только боялась, Любашу не донесет. За себя ей давно не страшно было.
К вечеру собралась, в красном углу помолилась, выходить хотела, а на пороге Колтун.
- Вот напугал, нечистый, ей богу, не к ночи будет сказано. Чего тебя черти принесли? Опять траву свою принес?
- Поздно ей теперь травы пить. Заверни дочку-то потеплее, чай путь нам с ней не близкий.
Углядела на спине Федора корзину плетёную, в руке посох, так и силы ее оставили. По за стенке опустилась на пол, слезы ручьем брызнули.
- И я с вами пойду, возьми, Христом Богом прошу.
- Обуза ты в лесу лишняя будешь. Молись лучше за Любашу.
…
Уже и снегу намело в лесу так, что в темноте ночи Федор еле узнавал все знакомые ему места. На дорогу выходить опасался, не приведи ещё встретить кого. Всю ночь шел, торопился, на волков бы не попасть. Но, будто охранял кто их, да и ветер стих, пурга вить перестала.
Любаша поначалу все в рогожку каталась, в сене пряталась, которым Федор корзинку устлал. Но потом на морозном воздухе взбодрились, осмелела, стала выглядывать через плечо.
- Дядя Колтун, а отчего лекарь так далеко живёт?
- Где родился там и пригодился. Вот и живёт.
- А в нашем краю отчего же нет?
Фёдор усмехнулся.
- А вот ты вырастешь, да и станешь знахаркой.
Замолчала Любаша. А слова эти в душу ей запали.
…
Ещё затемно добрались они в Прилучино, где лекарь жил. Нашли дом его, пустил без лишних расспросов. Любашу осмотрел, поспрошал немного. Потом воды согрел, развел смеси какие-то дурно пахнущие, одни заставил выпить, а другими ткань пропитал, завернул в них девочку, да в одеяла и на лежанку устроил. Девочка в миг заснула.
- Чай, травы-то получше пахнут. Спасет ее твое снадобье?
Лекарь ополоснул руки:
- Даст Бог, обойдется.
…
- Неужто, братец назад пойдешь, пурга смотри какая разыгралась.
- Пойду, барин, куда деваться. Скорее вертаться надо, пока не хватились. Спасибо за Любашу, хороший ты человек, дай Бог тебе благ, бывай.
…
Не знал Федор заплутал ли он, или правильно идет, но шел уже казалось всю вечность. Пурга затянула округу, заволокла и лес и небо, поэтому не понять было день ли сейчас, или уже вечер.
Устал он. Ноги подкосились, повалился назад, только корзинка и не дала опрокинуться навзничь. Глядь, а перед ним старик стоит. Высокий, да статный. Взглядом по-кошачьи сверлит.
- Чего уставился старый чёрт?
- Отчего ж сразу чёрт?
- А кого в такую погоду, ночью, в лесу встретишь?
- Ну, так, выходит, и ты тоже чёрт, Колтун.
Сказал и засмеялся басом, да так заразительно, что Федор не выдержал, тоже захохотал. И так хорошо ему вдруг сделалось, будто бы вот сюда он и шел всю свою жизнь, да наконец и добрался. А старик отсмеялся, да головой покачал.
- Нет тебе пути назад, Колтун. Приказчик уже прознал, запорют тебя до смерти, как только явишься, только зря муку, да позор примешь. И ты это сразу знал, когда в дорогу собирался. Поэтому в чащу пошел, а не к дому?
Федор опустил голову.
- Что ж, послужил людям, теперь и отдохнуть можно. А за Любашу не переживай, к весне поправится, я пригляжу.
…
Иней медленно затягивал ресницы, на бледных губах играла улыбка, Федор засыпал. А пурга вилась и заносила его снегом так, что вскоре и места того видно не стало.
