«Наше всё» Александр Сергеевич Пушкин переболел серьёзными болезнями – возможно, малярией, гнилой горячкой (тифом) и лихорадкой. А также, не исключено, что и заболеваниями Венеры (богини любви в римской мифологии), ибо гиперсексуальность поэта была известна всем. Но, кроме того, его мучила и ещё одна напасть.
Пушкин был неутомимым ходоком. Даже на почтовых станциях он не дожидался смены лошадей, а сразу отправлялся пешком в дорогу. Коляска его уже догоняла. Только по почтовым дорогам и трактам Пушкин проехал около 35 тысяч вёрст (что больше расстояния всех переходов русского путешественника Н. М. Пржевальского). В своём стихотворении «Дорожные жалобы» (1830) Пушкин посетовал:
На большой мне, знать, дороге
Умереть господь судил.
Большие физические нагрузки при ходьбе вызвали, как тогда писали «аневризм», или попросту варикозное расширение вен нижних конечностей. Поэт даже пытался вырваться за границу, чтобы лечиться у лучших европейских светил медицины. Мать Пушкина, Надежда Осиповна, в письме на имя Императора (май – июнь 1825 года) слёзно писала (по-французски):
«…Мой сын страдает уже около 10 лет аневризмом ноги. Вначале он слишком мало обращал внимания на эту болезнь, и теперь она угрожает его жизни каждую минуту, в особенности потому, что он живет в Псковской губернии, в месте, где совершенно отсутствует врачебная помощь…» .
26-го мая 1826 года во Пскове штаб-лекарь В. И. Всеволодов (или Всеволожский) освидетельствовал поэта и нашёл у него «на нижних конечностях, а в особенности на правой голени, повсеместное расширение крововозвратных жил».
Подобное заболевание было включено в перечень болезней, по которым солдат признавался «совершенно неспособным ни к какой службе», и потому «должен быть от оной вовсе уволен» (Высочайше утвержденное Положение о назначении нижних чинов в неспособные от 5-го марта 1810 года) .
****
Так, 18-го ноября 1841 года советник Рязанского Рекрутского Присутствия направил запрос в Рязанскую Врачебную Управу за № 478, в котором просил освидетельствовать рекрута:
«…18-го сего Ноября города Касимова мещанин Гаврила Антонов Алянчиков, представил к приёму по нынешнему 3-му частному набору в рекруты изъявившего добровольное желание к поступлению на службу за семейство его того же города мещанина Якова Лукина Клепова, у которого при свидетельстве оказалось на правой ноге под коленом расширение жил, а посему Рекрутское Присутствие, препровождая при сём оного Клепова на заключение Врачебной Управы, просит уведомить, сможет ли он быть годен к военной службе…» .
В заключении врача Грегориуса от 22-го ноября говорилось:
«… На верхнем выше правого под колена начинается расширение крововозвратных жил и простирается по внутренней и задней стороне голени до самой пятки, оно многочисленно и местами угловато с синебагровым цветом, от чего … вся левая голень несколько толще правой. Такового качества расширение жил более подходит к первой половине § 34 Наставления врачам, а потому и делает рекрута неспособным к фронтовой службе…» .
****
Многие из Вас плохо знают рекрутчину, лишь понаслышке. Основные представления многие до сих пор черпают из народных песен, в которых солдатчина показана как горе, тоска, голод и болезни. В общем, берут всех без разбора и только для того, чтобы стать «пушечным мясом» на поле боя.
Безусловно, отрыв от привычной среды обитания, тяжёлые условия жизни, муштра и военные походы накладывали свой отпечаток на военную службу. Однако даже попасть служить мог далеко не каждый – требования к состоянию здоровья были весьма высоки (собственно, они таковыми остались и по сей день).
К тому же и участниками боевых действиях были далеко не все – к «фрунтовой службе» врачи допускали лишь часть представляемых в рекруты. Остальные попадали в разряд нестроевых, где всю жизнь охраняли склады или вовсе получали освобождение.
В целом, солдат получал жалование за свою службу, мог скопить неплохой капиталец, и по выходе в бессрочный отпуск или отставку занимался любым трудом, каким пожелает, а также сам избирал себе место жительства.